А. Лапшин
ЧЕТВЕРТОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ
В издательство “Чтение” мы приехали в последний день нашей командировки в Петербург. По какой-то боковой лестнице нас провели на третий этаж в кабинет главного редактора Олега Николаевича Пилюгина. В здании, пояснили нам, вот уже два года идет капитальный ремонт, а в эти дни как раз доводили до кондиции центральный вход. В это помещение издательство въехало около пяти лет назад. Впрочем, так оно называлось на бумаге, а сотрудники по-прежнему осознавали себя тогда редакцией скромного брайлевского журнала, имевшего уже свою историю.
В июле 1963 года незрячие читатели получили первый номер журнала «Литературное чтение». Здесь публиковались небольшие по объему повести, рассказы, подборки стихов, литературно-критические статьи. Все это были перепечатки из толстых литературных журналов. Тогдашний главный редактор журнала В. А. Летов посчитал, наверное, что сотрудники редакции могут взять на себя дополнительную работу и предложил издавать кроме «Литературного чтения» несколько тематических сборников - «В мире музыки», например, в помощь участникам художественной самодеятельности, сборник для математиков, - то есть, несколько расширить объем информации для незрячих.
- Олег Николаевич, чем отличается это издательство от прежней редакции журнала «Литературное чтение»?
- Издательству исполнилось в октябре пять лет. Редакция журнала «Литературные чтения» имела статус отдела Ленинградского правления ВОС, у нее не было самостоятельного баланса. В ней работали четыре штатных сотрудника и занимались исключительно подготовкой материалов для журнала «Литературные чтения» и нескольких приложений. Все остальные операции, связанные с выпуском издания осуществляло производственное объединение «Свет», его полиграфический участок.
- Почему возникла жесткая потребность преобразовать редакцию журнала в издательство?
- Наверное, по двум основным причинам. Во-первых, к середине 90-х годов возник вопрос: где же брать деньги на выпуск брайлевской литературы. Чем компенсировать то, что издательство «Просвещение» фактически прекратило свою деятельность? Если раньше проблема финансирования решалась достаточно просто, то в 90-е годы комитет по печати готов был финансировать, скажем, журнал «Литературные чтения», но как самостоятельное юридическое лицо. Они не хотели направлять средства в Ленинградское правление ВОС, боялись, что средства будут использоваться не по назначению.
Во-вторых, объединение «Свет» - это крупное для ВОС предприятие по выпуску электротехнических изделий. И выпуск брайлевской литературы для него был абсолютно непрофильным. Типографское оборудование ветшало, устаревало, но «Свету» было не до него. Вопрос об уничтожении петербургской брайлевской печати уже витал в воздухе.
- Не раз говорили о том, что проще и дешевле закрыть, а создать что-то в Москве на базе «Логоса».
- Любимое дело никогда не хочется отдавать в чужие руки, даже в хорошие руки «Логоса». Мне представляется, что после закрытия нашего источника брайлевской печати мы бы взамен ничего не получили. Не было бы журнала «Литературные чтения», не было бы многого другого, что есть сейчас.
Олег Николаевич в основном сделал акцент на финансировании, но ведь в буквальном смысле слова развалилось помещение, где работала брайлевская типография. Рассказывали, что просто отвалилась одна стена и стояла только потому, что ее держали не то сваи, не то железные обручи. Рухнули потолки, провалились полы.
Но, надо сказать, что вопрос быть или не быть в Петербурге брайлевсой печати в середине девяностых возник далеко не в первый раз. Много лет назад я побывал в музее истории ленинградской организации. Его руководитель Евгений Васильевич Клюшников долго, с яркими подробностями рассказывал о давних событиях и их участниках. О Клюшникове мало сказать, что он был увлечен своим делом. Историю общественного движения слепых в Петербурге, в Ленинграде он знал не в общих чертах, а так, словно бы сам жил в те времена, заинтересованно участвовал в событиях, близко знал людей. И, конечно, Евгений Васильевич рассказывал о перипетиях существования брайлевской печати в Ленинграде. Ведь ее пришлось возрождать трижды.
После революции печатный станок бездействовал шесть лет, но в 1923 году директор школы для слепых детей Чугунов и незрячий печатник Длугопольский привели в порядок и станок, и помещение типографии, нашли подходящую бумагу. В общем, дело сдвинулось. До осени 1924 года выпустили, если память не изменяет, полтора десятка книг и несколько нотных тетрадей.
Но в конце сентября 1924г. в Ленинграде случилось большое наводнение, затопило помещение типографии и склад, где хранилась бумага и готовая продукция. Евгений Васильевич, помнится, рассказывал о драматических подробностях того наводнения. И об отчаянии энтузиастов. Короче, судьба брайлевской печати в городе на Неве, вновь, как говорится, встала на ребро. Но энтузиасты не опустили рук, и через несколько месяцев типография заработала.
В 1932 году в Ленинграде стал выходить брайлевский журнал «Путь восовца». Возглавил его незрячий журналист Шульц. Наверное, он был хорошим организатором. Вскоре вокруг редакции возник творческий актив. В журнале охотно сотрудничал незрячий писатель Борис Розов - автор книг «После бури» и «К незримому солнцу». Едва ли не в каждом номере появлялись стихи молодого незрячего поэта Сергея Волгина. Со своими статьями по проблемам тифлологии нередко выступал молодой незрячий ученый Владимир Сверлов. Росла популярность журнала, его читали не только в Ленинграде, но и по всей стране, включая союзные республики. Стремительно увеличивался его тираж. Казалось, брайлевская печать в городе на Неве обрела прочную основу.
Но грянула война. За месяцы и годы блокады умерли от истощения редактор Шульц, многие сотрудники редакции и типографии, умерли наиболее известные авторы: Борис Розов и Сергей Волгин. И все же журнал, пусть хоть и с перерывами, продолжал выходить. Это делалось стараниями новых энтузиастов. Евгений Васильевич, конечно, называл имена этих людей. Но его самого давно уже нет на свете, а мои попытки найти упоминания об этих энтузиастах брайлевской печати в Ленинграде мало что дали. Я так и не выяснил, например, имена печатника Длугопольского и редактора Шульца.
Кто-то из старых ленинградских восовцев наверняка знал и помнит этих людей. Но кто?
Однако вернемся в сегодняшний день, точнее в 1995 год, о котором начал рассказывать Олег Пилюгин, когда вновь «всплыла» проблема дальнейшего существования брайлевской печати в городе на Неве.
- Передо мной тогда возникло три задачи. Первая - создать все-таки издательство ВОС. Делом печати для слепых должны заниматься сами слепые, в том числе их общественные организации. А вот финансировать должно государство. Вот так сейчас и получилось.
Вторая задача - не ограничиться подготовкой материалов к выпуску, а взять полиграфию на себя. Политика здесь должна быть такая: чтобы выходило как можно больше литературы по брайлю, нужной литературы и лучшего качества.
И третья задача - модернизировать производство, сделать его современным. Должен сказать, что все эти задачи выполнены.
Началось создание издательства. Стали получать деньги из Комитета по печати. Сначала очень мало, а потом суммы стали увеличиваться. Вышел закон о социальной защите инвалидов, где одна из статей декларировала, что выпуск специальной литературы для слепых - это дело государства. И было выступление Михаила Ивановича Лапшина в Думе о необходимости финансировать выпуск литературы для слепых. И появилась, в конце концов, вот эта строчка в бюджете ежегодная, которая была направлена, ну, не только на выпуск литературы по брайлю, но на всю систему информационного обеспечения слепых. И появился Смолин Олег Николаевич, который стал эту строчку отстаивать, чтобы она была наполнена.
Теперь уже более или менее решена финансовая проблема. Но получалось, что издательство создано, и деньги есть, а работать не на чем. Мы смогли организовать в контакте с финской Федерацией слепых в рамках программы «Тасис» проект развития брайлевской печати в Санкт-Петербурге. Этот проект победил в Брюсселе на конкурсе проектов. Деньги были получены от Европейского Союза и удачно реализованы. Но проект предполагает, что только треть полученных средств может быть затрачена на приобретение непосредственно оборудования. Поэтому родилась идея создать по финскому образцу систему заочного обучения взрослых людей, недавно потерявших зрение, письму и чтению по брайлю. Организации получили и наглядные пособия, и литературу брайлевскую. Но об этом пусть лучше расскажет Надежда Тукелуш, специалист первой категории, правления Петербургской организации ВОС, потому что этой частью программы занималось оно.
-У нас была сеть кружков по изучению Брайля, - сказала Надежда, подключаясь к беседе. - Мы воспользовались опытом финской Федерации слепых: их методику преподавания брайля для позднослепших в отдаленных организациях применили в наших кружках по изучению брайля. Был издан букварь в двух томах, подготовленный кафедрой тифлопедагогики РГПУ имени Герцена (составитель В. Рогушин), а также выпущена книга для чтения (ее осваивают после букваря). Были выпущены различные методики преподавания брайля, вплоть до поурочных планов. В рамках этой программы проводились семинары для преподавателей брайля. И, в общем-то, количество занимающихся в кружках у нас увеличилось.
- Олег Николаевич, продолжим с вами. Какое оборудование вы приобрели?
- Еще до «Тасиса» мы приобрели компьютеры, тифло-компьютеры, оснащенные брайлевской строкой, в количестве, достаточном для того, чтобы оснастить ими редакторов по брайлю. За счет городских средств. Тогда, в 95-м году, мне удалось провести шумную кампанию, объявив столетие брайлевской печати в России. Нашел я зацепку. Организовал встречу по этому поводу с приглашением мэрии, городского совета. Показал пагубную сегодняшнюю ситуацию. Рассказал о том, как император всея Руси на собственные средства в Париже приобрел первые машины для печатания брайлевской литературы. Сказал, что фактически мы и сегодня работаем на них.
В 1949 году я оказался, наконец, в школе для слепых детей. Называлась школа Бийской, но находилась не в Бийске, а в 35 км от него, в селе Соколово. И здесь в руки мне попала какая-то религиозная брайлевская книга, изданная, понятно, до революции в Санкт-Петербурге. Это, наверняка, была продукция того печатного оборудования, которое приобрел на свои средства император.
Но как оказалась эта книга в школе, созданной в середине тридцатых годов за тысячи километров от крупных культурных центров, где книги по брайлю начали появляться и накапливаться еще до октября? Да и как она уцелела до поздней осени 1949 года? Не иначе, как чьим-то старанием. Ведь книгу обнаружили не на полке библиотеки, а под струнами старого разбитого пианино. И было так странно держать ее в руках и перелистывать. Она воспринималась как тревожный осколок отлетевшего чуждого мира, с его «ятями» и «ижицами», с его смешным правописанием. Что и говорить, у нашего собеседника Олега Николаевич нашелся убедительный довод, когда он апеллировал к сегодняшней власти.
- Постарался, ну, призвать, устыдить, не знаю, убедить, что власти сейчас должны помочь. В частности, возглавлявшая комиссию по социальной политике законодательного собрания Наталья Евдокимова добилась включения во внебюджетный фонд средств на пять компьютеров и принтер. Я понимал, что будущее все равно за компьютерным набором и за печатью на основе компьютерного набора. И вот программа «Тасис» нам позволила, во-первых, приобрести машину «Пума». Это автоматизированное изготовление жестяной матрицы с брайлевским текстом на основе сигнала, поступающего с компьютерной дискеты. Также была приобретена машина без швейного скрепления блоков, клеевая машина. Мы отказались от книг, где в дырочки продевались шнурочки, и листочки фактически связывались в плотную стопку. Стали выпускать клееные блоки. Были приобретены тоже на средства «Тасиса» две печатных машины «Гейдельберг», которые уже непосредственно с этой металлической матрицы делают необходимый тираж путем прессовки. Принтерную технологию мы используем только для распечаток в одном экземпляре для дополнительной корректуры после того, как текст нанесен уже на жестяную матрицу. А что касается тиражной печати, мы считаем, что экономичней готовить сначала металлические матрицы, а потом путем прессования готовить тираж.
- Но возникает масса проблем с изготовлением металлических матриц, нужно где-то закупить необходимую жесть. Не лучше ли вот эти аппараты «Элекюль»?
- И та, и другая технология имеют право на существование. Закупить необходимый металл не проблема. Кстати, мы год назад отказались от традиционной жести. Проблемы с «Пумой» возникали. Мы перешли на алюминий. Это оказалось и экономически выгодно, и технологически оправданно. Заключили постоянный договор с петербургским производителем. Закупаем у него алюминий, и никаких проблем нет. Что касается принтерной печати, то я, читая логосовские издания, зачастую нахожу сближение почти до слияния букв на краю листа. Это типичный дефект принтера при скоростной печати, его уже потом ничем не исправишь. Если после изготовления матрицы мы делаем последнюю проверку и матрицу дорабатываем, то здесь уже какая печать пошла, такая и пошла.
- Ну, может быть, для периодики это терпимо вполне. А уж, наверно, для изданий фундаментальных, художественных произведений, наверно, это просто брак.
- Да. Мы выпускаем, скажем, журнал «Литературные чтения», это те же книги, просто в виде ежемесячного журнала. Они сохраняются подолгу в библиотеках, выписываются читателями наравне с книгами. Поэтому мы за то, чтобы продукция была качественной. А что касается нотных изданий, математических изданий, которые мы выпускаем, здесь вообще каждый знак несет слишком большую информацию. Если в литературном тексте можно догадаться, то здесь это приводит к непониманию.
- Олег Николаевич, брайль остается, мне кажется, абсолютно незаменимым для тех людей, которые хотят быть грамотными, кто хочет внимательно знакомиться с текстом.
- Согласен. Появление «говорящей» книги, разумеется, облегчило незрячим доступ к информации. Но у этой медали есть и другая сторона - снижение активности самой личности, снижение глубины восприятия. Когда люди из стран СНГ делают все что угодно, чтобы найти каких-то агентов, которые заплатили бы рубли и выписали на себя наши издания, а потом переслали им, понимаешь, как обделены сейчас наши соотечественники в том же Казахстане, Молдове, Белоруссии. Людям, которые хотят глубоко, по-настоящему воспринимать те или иные тексты, - будь то художественная литература или научная, а тем более словарно-справочная, - брайль нужен, его ничем не заменишь.
- Брайлевские издания очень дорогие. И когда мы говорим о подписчиках журнала «Литературные чтения», то я понимаю, что у вас подписная цена отнюдь не "настоящая". Она, наверно, составляет где-нибудь один или два процента. Как вы выходите из этого положения?
- Одна книжка в этом году стоит около семидесяти рублей. Журнал «Литературные чтения» теперь выходит в двух брайлевских книгах, за которые подписчик платит три рубля. Это издательская цена. Если вы платите больше, это означает, что надбавка идет от местной почты. Но если вы подписываетесь у нас непосредственно, а это можно, мы организуем рассылку от себя, то наша издательская цена 3 рубля за один номер, соответственно, 36 рублей годовая подписка - 24 книжки журнала «Литературные чтения». Есть теперь девять приложений. Это ежеквартальные альманахи, которые можно разбить по трем циклам. Литературный цикл - это поэзия, острый сюжет для любителей детективов и фантастики. Мне давно представлялось, что не нужно устраивать принудительный ассортимент, все сваливать в одну кучу, в одно издание. Второй цикл - это музыкальный. Здесь два издания: «Музыканту-любителю» (ноты) и «В мире музыки». И, наконец, я бы назвал это циклом социальных изданий: альманах «Знание», «Культура и здоровье», «Для вас, женщины». Кроме того, мы выпускаем такой альманах - «Компьютерные технологии» для программистов и для незрячих пользователей компьютеров. Стоимость этих изданий - три рубля одна брайлевская книга. Мы также выпускаем справочники и словари, выходит сейчас многотомный универсальный самоучитель английского языка, религиозные книги, которые сейчас пользуются очень большим спросом, по домоводству, по садоводству, огородничеству, для массажистов, детские книги. Эти издания мы продаем читателям по 20 рублей за одну брайлевскую книгу. И здесь дотация нужна от бюджета. Такая гибкая ценовая политика позволяет нам удерживать большой круг подписчиков.
-Какой тираж этих книг? Много покупателей?
- Тираж этих книг колеблется от ста до ста пятидесяти.
- Какие издания были наиболее сложными в работе?
- Мы предприняли издание «Словарь-справочник айбиэм писи для школьников». Если взять оригинал этого словаря, то там сплошные схемки, рисунки, клавиатура, стрелочки. Так вот, все схемы, рисунки были нами заменены словесным описанием. Это сделал наш инженер по компьютерному оборудованию, член ВОС Владимир Киселев. Сейчас мы выпускаем словарь в девяти книгах по рыночной экономике. Ситуация в стране меняется быстро, поэтому мы взяли одно из самых последних изданий, которое вышло в 99-м году. Плоскопечатные книги, с которыми мы работаем, порой так небрежно выпускаются, что требуется серьезная доработка чисто корректорского плана. Мы вынуждены несколько перерабатывать справочные материалы, уточнять их смысл. Ну, и вообще над такими словарными изданиями трудно работать. Или, скажем, вот упомянутый мной уже «Универсальный самоучитель английского языка». Полный макет приходится заказывать специалисту, владеющему и брайлем, и английским языком. К тому же мы впервые выпустили комбинированное издание: брайлевские книги снабдили аудиокассетами. Я считаю, что к сложным относятся все нотные издания.
- Как я понял, 70 рублей невысокая себестоимость одной брайлевской книжки. Очевидно, вы вынуждены небольшую зарплату специалистам давать.
- Мы максимально стремимся снизить наши накладные расходы. Средний доход по предприятию - 1700 рублей. За счет чего снижаем себестоимость? Стараемся как можно меньше привлекать людей со стороны. Вот я упомянул о том, что словарь «Айбиэм писи» был сделан нашим работником. Ну, конечно, мы ему заплатили за это значительно меньше, чем пришлось бы платить, если бы нанимали человека со стороны. Потому что он наш, потому что он энтузиаст. У нас в 99 году один брайлевский лист стоил 98 копеек, а сейчас в среднем - 88 копеек. Стараемся и бумагу подешевле найти, но качественную.
- О коллективе доброе слово скажите.
- Коллектив очень хороший. Великолепная моральная обстановка. Вместе работаем, вместе празднуем, вместе думаем над решением проблем.
- И сколько здесь человек трудится?
- 60.
- А инвалидов по зрению?
- 36. На компьютерах работают инвалиды по зрению.
- Хочется услышать какие-нибудь имена, фамилии.
- Ну, с удовольствием. Недавно отметили юбилей корректора, теперь мы его называем редактором по брайлю, Галины Федоровны Комаровой. У нее за плечами Ленинградский университет, филологический факультет. Она русист. Дело свое знает. Издавали мы самоучитель языка эсперанто, требовалась гигантская редакторская работа. И Галина Федоровна, она сама эсперантистка, взяла всю эту работу на себя. Помнится, какую-то небольшую премию я ей выписал. Она ее не просила. Понимаете? Еще один редактор по брайлю - Галина Алексеевна Матюшкина. Мой старинный друг, в одной школе учились. Тоже образование гуманитарное. Большая любовь к литературе, к поэзии, духовному, религиозному слову. С удовольствием работает, и слушать не хочет ни о каких дополнительных вознаграждениях, когда речь идет, скажем, о том, что надо особо поработать над изданием «Молитвослова». А там нужна особая тщательность корректуры. Или Виктор Васильевич Дурнев - еще один редактор по брайлю, математик по образованию. Много делает для выпуска нашей математической литературы. Видите, как бы у каждого свое направление выработалось. Вот я говорил с одним специалистом, который мне сказал: ну, после тридцати лет человек уже компьютер освоить не может. Так вот, мои редакторы, имея за плечами больше пяти десятков лет, прекрасно справились с этим делом. А зрячие работники! Алине Антоновне Солоненко, редактору литературного цикла приходится перечитать огромное количество литературы, чтобы отобрать самое-самое. Она давно посадила на этом свое зрение, давно заработала бессоницу. Зрячие работники тоже очень преданы делу. А те, кто не предан, кто не понимает, для чего эта работа, те в общем-то не задерживаются.
- Если ваши сотрудники будут поголовно терять зрение и не отдыхать, а вы им не будете предлагать, это плохо.
- Может быть, несколькими цифрами представить некоторую динамику нашего развития за последние годы? В 2000-м году мы отпечатали 5 млн.978 тысяч брайлевских листов-оттисков, вместо пяти миллионов 405 тысяч по плану. То есть, план перевыполнен на 10 процентов. И было бы невозможно, если б мы не сократили стоимость брайлевского листа своими усилиями, потому что бюджетных денег-то нам не прибавили. На что рассчитывали, то и получили. А динамика в том, что, скажем, еще год назад мы выпустили только 5 млн. 24 тыс. В 99-м году рост в течение года на 19 процентов.
- За счет жесточайшей эксплуатации вот этих преданных женщин, их энтузиазма.
- Они сами стараются. В 98-м году мы выпустили 82 названия. В 99-м только 85. То есть, резкий рост уже прекратился. Правда, сами книги стали больше по объему.
- Но 85 названий - это так мало. Когда в советские времена издательство «Просвещение» выпускало до 300 названий книг, мы беспрерывно говорили: отчего так мало? Какие у вас перспективы? Ставите ли вы вопрос перед комитетом, перед министерством печати о том, чтобы надо по-другому совсем финансировать, чтобы вы могли расширяться?
- Резервы есть. Думаю, что с нашим оборудованием мы выпускать бы смогли в два раза больше книг. Но это был бы уже предел.
ТАИНСТВЕННЫЙ ОСТРОВ "ЛОГОС"
Под таким названием в нашем журнале, начиная с 1999г., появляются материалы об ИПТК "Логос" - предприятии, выпускающем для слепых "говорящую" книгу, а также печатную продукцию для слабовидящих и многое другое. Мы рассказываем в них о производстве и, конечно же, о людях.
У него особая аура
Все нынче помешались на фэн-шуй. Без него теперь никак нельзя ни особняк построить, ни приусадебный участок спланировать, ни уют в квартире навести. Говорят, это древнее китайское учение обладает особой магией - ограждает людей от неприятностей и помогает им настроить жизнь на удачу, благополучие и счастье. Во всяческих пособиях учат, как с его помощью можно стать богатым, преуспевающим, обрести семейный покой. Нужно только прислушаться к советам специалистов по фэн-шуй (кстати, их, отечественной выделки, сейчас в России пруд пруди) и делать так, как они велят. Хотите, например, чтобы у вас всегда водились денежки? Поднимите коврик возле входной двери внутри вашей квартиры и положите под него три пятирублевые монеты "орлом" вверх. Или положите их в хлебницу, или в крупу, спрячьте по углам квартиры. Не смейтесь, а попробуйте, рекомендует один методист и намекает, что фэн-шуй лучше всего "работает" с его подачи. Он выберет такое место для строительства дома или офиса, что для хозяев оно будет во всех отношениях благоприятно. Сам оформит интерьер с пользой для дела и душевного равновесия или подскажет, какими цветами украсить помещение, какие картины и фотографии повесить на стены, каких рыбок запустить в аквариумы, в каком месте оборудовать живописный уголок с экзотическими растениями, камешками и журчащим фонтанчиком. Стоп. Я же каждый день вижу все эти атрибуты на нашем "Логосе": и фонтанчик, и цветы, и разные диковинные растения. Да у нас тут, оказывается все устроено по правилам фэн-шуй! К тому же давно, когда еще и слова-то такого в России никто не знал. Недаром кто-то из философов изрек, что в нас существует нечто более мудрое, чем голова. Действительно, мы в своей жизни зачастую руководствуемся не столько ясным знанием того, что надо делать, сколько внутренним импульсом, действуем под влиянием инстинкта, который исходит из самых глубин нашего существа. Благодаря ему, очевидно, наш руководитель Владислав Сергеевич Степанов нечто такое уловил, что позволило ему опередить моду, обустроить так жизненное пространство на предприятии, что оно оказалось приближенным к требованиям восточного изыска. А уж то, что сделал в своем цехе токарь механического участка Валерий Иванович Муругов ни одному фэн-шуисту, наверное, не снилось. Каждый, кто впервые входит туда, удивляется. Я же просто ахнула.
- Стоят станки, Вы с металлом работаете. И в то же время чего только здесь нет: и цветы живые, и композиции в духе икэбана…
-В школе на уроках ботанике нам давали задание - посадить дома пшеницу или овес, понаблюдать, как они растут. Вырастил, в школу несешь, так душа вот и наполняется… Радостью. В нашей семье всегда любили цветы.
Жили они, рассказывал Валерий Иванович, в Ховрино, в деревянном домишке. Кроме него у матери с отцом было еще семеро детей. Им всегда есть хотелось, голодно было. Он не помнит, чтобы кто-то убранством комнат занимался. Не до того родителям было. В новой двухкомнатной квартире, которую они получили в Тушино (уже без отца, он умер), появились на стене фотографии деда. Здесь у Валерия Ивановича не то, что комнаты своей, угла не было, спал на раскладушке. Но все равно какие-то картинки на стены лепил, хотелось уюта. И свое первое рабочее место Валерий Иванович, как мог, облагораживал, и все последующие:
- Я начал работать в почтовом ящике, там весь свой подоконник цветами заставил, на стенку повесил красочный календарь, чтобы хоть как-то стереть серость. Когда пришел на четвертое предприятие, цветов у меня еще больше стало. Перевозили меня на "Логос" из Безбожного переулка, СКБ там было, - станки забрали, а цветы оставили. Я к директору Степанову: "Владислав Сергеевич, мне надо цветы привезти". Ну, бери, говорит, мою «Волгу» и поезжай. А здесь уже слух пронесся, что какой-то Муругов поехал за цветами. Уж какие он цветы привезет? Как сейчас помню, на ступеньках человек, наверно, 12 выстроились. Коллектива-то я не знал, смущаюсь, мне как-то неловко с этими цветами. Поставил их в цехе на подоконник. Потом шторы выпросил какие-то старенькие, повесил на окна. Стал рамы делать, вставлять репродукции. У кого-то акварели, а у меня репродукции. Все равно красиво. Народ стал приходить ко мне во время десятиминутных перерывов, отдохнуть немного. У него здесь, говорили, какая-то аура другая.
- Аквариум.
- Я его дочке купил. Года через два вдруг говорит: "Выбрасываю". Зачем? На работу отнес, поставил, рыбок запустил, живут нормально. Я радуюсь, люди радуются.
Не знаю, что делает Валерий Иванович со своим зеленым хозяйством, но все у него послушно растет, цветет и благоухает. Когда-то он принес со свалки столетник, кто-то его выбросил. Жалкий вид имел этот долгожитель: пожухлый, усохший. Валерий Иванович посадил растение в горшок. Выросло - метра полтора от корешка до макушки, зазеленело. Вообще этот человек ничему не дает пропасть. Спилили на нашем острове тополь, он его подобрал, вторую жизнь дереву дал - полки сделал. То, что для нас отходы, для него - материал. Старые, отодранные от пола плинтусы и паркетины превращаются в его руках в рамки для фотографий или репродукций, яблоневые спилы - в ложки и поварешки, одеревеневший гриб - в каркас для настольной лампы. Даже в пнях и каких-то невзрачных древесных кругляшках он видит образ будущей вещи. А ведь для этого нужно живое воображение, фантазия, особый настрой.
- А когда вы стали делать горшки под цветы?
- Одно время у нас же горшки были страшным дефицитом, нельзя было купить. С этого и началось. А почему бы не сделать самому? Сделал форму, залил раствором, все это затвердело. Потом покрасил, получилось красиво. Все удивляются: какой необычный!
- А вот эта Останкинская башня.
-Когда построили Останкинскую башню, все умельцы быстренько среагировали. Чертежи по всей Москве, наверно, так и гуляют. Престижно было такую башню своими руками сделать - светильник.
-Удивительная композиция с каштанами…
-Там, где я раньше работал, каштанов поблизости не было. Да и рядом с домом не видел, чтобы они росли. А сюда пришел, пошел погулять, смотрю - висит каштан. Нарвал, положил их. Они у меня все раскрылись, покрылись коричневым налетом. Батюшки, это ж цветок сумасшедший.
У Валерия Ивановича на участке чистота и порядок. Инструменты, металл, заготовки - в ящиках и на полках. Он с закрытыми глазами может найти то, что ему нужно. И дома, заметил он, все организовано по такому же принципу: всему свое место, все под рукой. Кстати, по фэн-шуй так и должно быть: к дому ли, рабочему месту ( вообще к среде обитания) нужно относиться как к живому существу, прилежно ухаживать за ним, сохранять его "здоровье". Пыль, грязь, хлам, беспорядок мешают рождению новых идей, замыслов. Это Валерий Иванович понял, похоже, без помощи всяких специалистов: создал такую обстановку, в которой без натуги справляется с любой производственной задачкой, придумывая зачастую неординарные решения. Он не делает лишних движений, не суетится. Комбинезон сидит на нем как влитой, без единой складки, ни одного пятнышка на нем. Если что- то берет в руки или переносит -даже болванку - то бережно, плавно. И так же доставал из ящиков и снимал с полок предметы, к которым я проявляла интерес.
- Что у вас там хранится?
- Это материалы. Металл: дюраль, бронза, сталь. Там вон дерево.
- Паркетные плитки…
- Яблоневые стволы. У нас, в воронцовском парке, спиливали яблоню, она старая. Дубы спиливали. Вот я чурки там отрезал. Это кап. Ценная вещь. Пока шкуру только снял, выварил ее дома, она вся отвалилась. В кипятке часа два, наверно, парилась.
- Я-то полагала, что вы скребли ее.
-Ее не отскребешь.
Я рассматривала кап, расспрашивала Валерия Ивановича о том, что он собирается сделать из него, как вдруг что-то мелодично затренькало, запело, а потом раздалось нежное "ку-ку-ку". Я подняла голову и увидела на стене
часы в футляре - часовенке с крестиком.
- Были обычные часы, я все выбросил, оставил механизм. Корпус сам сделал, гири. Обычно они в виде шишек, а у меня цилиндрические, бронзовые.
-А время точное?
-Можно сказать, прямо по Кремлю, отрегулированы идеально. Бесподобно ходят.
- А вот еще одна композиция: каштаны, овес…
И гладиолус японский. У засушенного цветка такой же цвет, как у живого, не меняется.
Вы букеты составляете из зонтичных растений тоже.
Да изо всего, что под руку попадает. Все в природе красиво.
- Какая оригинальная ваза.
-Из голенища женского сапога.
- Вы сделали дырочки и стянули…
- Шпагатом. Получилось гофрэ, чем не ваза? Для листьев в самый раз.
Сияет в сапожке желто-красно-оранжевый букет из листьев клена и дуба... Осень уходящая Сыплет, сыплет по пути листья клена красные… А вот фотография, которую Валерий Иванович сделал летом: соблазнительно-вкусная малина в лукошке, рядом злаки, с одной стороны отливающие золотом, с другой - зеленью. Все это расположилось на желтой циновке. "Гуляли с женой и внуком, набрали малины, сорвали пучки травы, бросили рядом - красиво, вот запечатлел". Солнечный человек - Валерий Иванович. За что не берется, во все вкладывает душу. И в самое основное дело - тоже.
Стоит только послушать, как он говорит о станках, инструментах, деталях, сразу это чувствуешь.
- Это мой родной, перевез его с четвертого предприятия с собой, и на нем работаю. Станок токарно-винторезный, 16К20, наш отечественный.
-Его включить можно?
- Холостой ход. А вот уже обороты.
- Что Вы сейчас на нем делаете?
-В РГП один аппарат сломался, я сейчас сверлить буду. Послушайте мой шум. И так восемь часов. Говорят: почему ты на повышенных тонах разговариваешь? Сорок лет при таком шуме - не слышу никого, и мне кажется, никто меня не слышит. Сверло 26 миллиметров. Поэтому он так и пищит. Я сейчас сверлю, втулка 50 миллиметров будет длиной.
Потом мы ходили от станка к станку, и Валерий Иванович показывал, как на них крепятся детали, как обрабатываются.
-Это станина, вот бабка. А это верхний поворотный суппорт, это поперечный, это продольный суппорт. Это ускоренная передача…
- Сейчас переключили…
- Обороты. Подачу включил, она у меня сама идет, я ничего не делаю. Снимаю лишнее до нужного диаметра, черновую сейчас прогоню, потом чистовую, до размера догоню, потом отрезаю готовую… И все - деталь готова. Это работа первого разряда. Каждый ученик это делает. Резец, которым я сейчас точил, проходной. Вот это отрезной резец, вот подрезной, это фасонный. Все резцы будут у меня участвовать в процессе изготовления этой втулки.
- А вообще, сколько у вас резцов?
- Ой, туча. Я их берегу, как зеницу ока. Здесь храню сверла.
- Они разных размеров, есть совсем маленькие.
- Я плашкой нарезаю винтик, а гайку я режу метчиком. Это вот фреза для фрезерного станка. Вообще фрезерных у меня два: вертикальный и горизонтальный. И еще универсальный. На нем можно обрабатывать детали и по вертикали, и по горизонтали.
-И какие же детали на фрезерных станках делаете?
-Все, что плоское - на них, а все, что круглое - на токарном.
- Для чего нужен вон тот станочек?
- Токарный прецизионный? Когда очень точная обработка нужна, на нем работаю.
Вообще-то Валерий Иванович должен только на токарном станке работать, по своей, так сказать специальности, у него шестой разряд. Но он здесь и в роли фрезеровщика, и слесаря. Специалист широкого профиля. Стаж у него солидный - сорок трудовых лет. На "Логос" он пришел из Специального конструкторского бюро ВОС, а до этого работал на так называемом почтовом ящике.
-С каким боем я оттуда уходил до сих пор помню. В то время-то уважали специалистов. За то, что ухожу, получил выговор по профсоюзной линии. Всеми способами пытались меня удержать. Не хотели отпускать, как специалиста. Мы там с космосом связаны были. Опытные образцы делали.
-И чем хороши были ваши детали?
-Не знаю. Владислав Сергеевич Степанов мне сейчас говорит: вот беру железку - Муругов делал, а вот эту деталь не Муругов. Как можно определить?
-Ну, по чистоте обработки? Есть же какая-то степень мастерства? Когда Вы пришли на производство после ремесленного училища, и на каком станке работали?
- ДИП-200, как и сейчас, только первый выпуск, модели-то меняются со временем, все усовершенствуются.
- Помните, какую первую деталь сделали?
-Болт. Я в 58-м закончил училище, пришел на производство, завод имени Калинина, это от училища. Мы были обязаны два года отработать, то есть это было наше подшефное предприятие, практику там проходил. Меня в хороший цех послали, потому что у меня был пятый разряд. Там корифеи работали, работа серьезная. Был такой, можно сказать, даже интеллигент, - токарь, разряд у него был в то время восьмой. Тогда сетка была другая, потом перекинули два назад, сейчас-то шестой стал. И вот он в галстуке, комбинезончик на нем чистенький. Кудесник. Ну, я мальчишка. Думаю: болты, болты, все время болты. Когда другое что-нибудь дадут делать? Но все равно в этом цеху я ничего другого не делал. Думаю: нет, ни в коем случае токарем я не буду.
-А когда же вам все-таки дали делать солидную вещь? После армии?
- Как пришел на Почтовый ящик. Одну работу, вторую, третью, и пошло.
- Какие детали, вы считаете, у вас классно получались?
- В каждую детальку вкладываю чего-то. Как бы моя душа в этой детали.Сейчас приглашают, пожалуйста, приходи, точи пресс-формы. Могу теперь.
- Ну, а чего вам отсюда уходить? Здесь вы признанный, уважаемый мастер.
-Зарплата маленькая.
- Если бы вздумали уйти, стали бы здесь на "Логосе" удерживать?
-Сейчас нигде не удерживают.
Предлагали раньше, между прочим, да и сейчас предлагают Валерию Ивановичу должность главного механика - не хочет. Не его это дело, говорит. Заработок здесь действительно невелик. Вот ведь что интересно: вроде Валерий Иванович все сделал по фэн-шуй для привлечения материального богатства. А оно - мимо. Видно, не в нем самом причина, а что-то не так на нашем острове в плане гармонии. И все равно Валерий Иванович его не покинет. И дело здесь вот в чем: наша жизнь - дома, и на работе разделяется как бы на две половинки - на то, мы делаем сами, и на то, что испытываем на себе. Нам хорошо, когда обе эти половинки пребывают в равновесии, оказываются наполненными. У Валерия Ивановича нет проблем с этим наполнением на «Логосе»: дело, которым он занимается, служит людям, их доброе отношение к себе он чувствует. И по мере возможности помогает им жить в гармонии с природой.
- Ну откуда эта пристальность к природе?
-Я ж турист. Байдарочник с 67-го года. Первый поход - брат меня взял старший. Вот с тех пор мы ежегодно байдарку за плечи - и средняя полоса наша. Псковская область, Новгородская, Воронежская, Волгоградская - ну все это прошли мы.
- Ну и что? Плывете себе по реке, отмахали там километров 20, 30 и вся радость?.
-А красота-то какая вокруг. Красиво. Букет полевых цветов, нарвал, поставил - красиво. Душа просто вот хочет чего-то хорошего. Я ходил в геологический музей. Ох, сколько ж я там посмотрел, сколько у меня радости появилось. Лежит просто камень, то есть видно, из какой-то глыбы. Обработан, прямоугольник. И вот такой толщины распил. На него смотрел я, наверно, полчаса, оторваться не мог. Там вот море, берег, камни лежат на берегу, волна бежит. Он меня заворожил. Там сюжет. Откуда он взялся? Кто его там написал? А это природа поработала, миллион лет эта глыба где-то прессовалась.