СТРАНИЦЫ ВОСПОМИНАНИЙ
В этой рубрике мы публикуем воспоминания людей, которые десятилетиями занимали видное положение в нашем Обществе. Журналист Александр Лапшин задумал цикл историй из своей жизни. Это, по существу, воспоминания рядового восовца, который повседневно сталкивается с реальностями жизни слепого человека. Две первые истории из этого цикла прозвучали в номере шестом за 1997 год, в номере первом за 1998 год; и в номерах пятом и шестом за 1999 год.
Предлагаем вашему вниманию третью историю.
НА КРАЮ
Когда я учился в школе, то считал себя не то, чтобы уж очень начитанным человеком, но все же… Тургенева читал, Толстого и особенно много - Константина Паустовского. Была у нас воспитательница Римма Николаевна Дьячкова, вот она мне читала статьи из «Нового мира», из «Литературной газеты». Короче говоря, уж совсем дремучим в литературе современной, да и русской классике, я сам себя не воспринимал. Но когда я стал посещать творческий семинар Виктора Сергеевича Розова, послушал, что и как говорят мои товарищи по семинару, то поразился собственному невежеству и собственной темноте. Нелишне здесь будет напомнить, что в пятидесятые и, особенно, в шестидесятые годы Розов был самым знаменитым драматургом в нашей стране. Его пьесы «Вечно живые», «В добрый час», «В поисках радости» и другие с огромным успехом шли буквально во всех театрах Советского Союза. В течение 30 лет он руководил творческим семинаром драматургов в Литературном институте имени Горького при Союзе писателей. Ну, вот и мне выпало счастье, как я уже сказал, быть участником его семинара. И я понял, что не столько, может, мне надо на лекциях сидеть, на каких-то других семинарах, сколько просто читать, читать и читать.
В Москве на Валовой улице была библиотека, причем с весьма и весьма богатым фондом книг по брайлю. Но это была, в основном, все та же классика. В то время уже озвучивали литературу, но немного, и слушать записи можно было только в читальном зале. У меня был постоянный чтец. Фамилия его была Росинский. Ему, наверно, было за 60, и производил он на меня впечатление человека, убитого, что называется, жизнью. Уж до того был робок, что боялся обратиться к библиотечным работницам. Я сначала удивлялся, а потом стал в перерывах его расспрашивать: кто он, что он? Выяснилось, что мой чтец человек одинокий, когда-то был железнодорожным инженером и даже занимал высокие должности. Но потом что-то произошло, и на целых восемь лет он как бы выпал из жизни. Никаких подробностей я от него не услышал. Так, какая-то невнятица о провале в биографии. И только позже до меня дошло: все это время, очевидно, бедняга отбывал срок. Читал он хорошо, всегда вовремя приходил. По уговору я расплачивался с ним сразу после чтения. Но случилось так, что однажды у меня не оказалось денег, а потом и в другой раз, и в третий. В общем, долг стал расти, как снежный ком. Сначала я ему задолжал десять рублей, потом 15, потом 20, 25. И вот в самом конце ноября 62-го года сумма эта перевалила за тридцать рублей. И самое ужасное было в том, что мне негде было взять их. Пенсию я тогда еще не получал, а на работе у меня была маленькая зарплата. Потому что мне просто некогда было работать. С самого начала, как только я поступил в институт, как-то договорились, что из Литфонда каждый месяц мне будут давать примерно по 30 рублей. Это как раз на оплату чтеца. Когда я в очередной раз пришел к ректору института, он вдруг мне сказал, что мое заявление передаст на студенческий комитет: как, мол, студенты решат. Я удивился: "Ведь до этого Вы же распоряжение давали". Он мне в ответ: "Ну, а сейчас хочу вот так сделать". Через два дня я узнаю, что этот комитет мне отказал. В общем, остался я без денег, на которые сильно рассчитывал. Попытался, было, у своих соседей по рабочему общежитию занять, но тогда эти 30 рублей были довольно большими деньгами. Я уже говорил, что это был конец месяца, все немножко поиздержались. Такой суммы ни у кого не было. А в библиотеке у меня не завелось таких приятелей, у которых я мог бы взять взаймы. Мой чтец пока не заводил разговор о плате за работу. А тут вдруг говорит: "Саш, я вот сегодня читаю, но у меня такая ситуация, что я два дня уже не ел. У меня совершенно нет денег. Когда ты мне отдашь?" А у меня в кармане шаром покати, ни рубля. На следующий день в институте по расписанию был творческий семинар. Если я на лекции довольно часто не ходил, и меня за это не преследовали, то на творческий семинар я ходил обязательно, никогда не пропускал. И я чтецу сказал, что завтра не приду в библиотеку, а послезавтра деньги отдам. Ну, сказать-то сказал, но пока не представлял, где же я их возьму? Он ушел. Было часов шесть вечера. Я посидел, подумал. У меня оставался один выход: в нескольких подмосковных городах работали мои бывшие одноклассники, которые получали и зарплату, и пенсию. В конце концов, коллективно они мне эту сумму соберут. Я представил, как холодно на улице и сыро, но делать нечего - надо ехать. В библиотеке начиналась обычная вечерняя жизнь: ребята уставали от чтения, и начиналась веселая болтовня. Я сдал свои книжки, потихоньку дошел до метро, потом доехал до вокзала, подождал электричку, сел в нее и поехал. Беда никогда не приходит одна. Я множество раз убеждался в этом. Помимо того, что я был должен, у меня совершенно развалились ботинки. Они свободно впускали и выпускали воду. И это - в позднюю осень, слякоть. Пока в электричке полтора часа ехал, вроде немножко у меня ноги согрелись. Все-таки и сухо, и тепло в вагоне. Приехал, добрался до общежития. В общем-то, я встречался со своими работающими одноклассниками, просто общался с ними, но сейчас предстояло совсем другое - говорить о том, что я дошел до края. Для меня это было, ну, как в прорубь провалиться. Вот если бы кто-нибудь похлопотал за меня. Легче просить для кого-то, чем для себя. В общежитии жила моя одноклассница. Она была замужем, у нее к тому времени уже родился ребенок. Со школьных лет у нас с ней остались дружеские отношения. Накормила она меня и, выслушав мой сбивчивый рассказ, ушла. Через некоторое время вернулась. Обошла всех, в ком была уверена, что выручат. Нет денег. Тогда я сам поговорил с некоторыми знакомыми, но… не о том, что просто к стенке прижат. А так - все вокруг да около. Переночевал. Ночевка почему-то мне так запомнилась: ужасно грызли клопы. Не знаю, на самом ли деле они не давали спать или виной кошмара было мое крайнее смятение. Утром рано-рано я встал, надо было ехать в Москву. И поехал. На душе было скверно. Пока добирался до электрички, башмаки снова промокли, ноги, естественно, замерзли. Ну, в электричке снова было тепло, так они малость отошли, согрелись. Я немного взбодрился и подумал, что надо позвонить на радио. Ведь неделю назад я отнес туда свою пьесу. Там у меня была знакомая. Она прочитала и сказала, что вроде бы ничего, постарается ее пристроить. Как только я приехал, так сразу позвонил, но не моей знакомой, а заведующей редакцией драматического вещания. Все зависело от ее решения. Она сказала, что пьесу прочитала, некоторые моменты ей понравились. Если я буду настойчивым и терпеливым и напишу пяток радиопьес, то, в конце концов, у меня появится опыт. Вот тогда…В общем, работайте, молодой человек.
А потом я отправился в институт. Напротив служебного входа в Центральный детский театр была остановка автобусов и троллейбусов. Вот там-то я и стоял в ожидании нужного мне троллейбуса. Его долго не было. У меня снова застыли ноги, да и весь я продрог. Ну, и подумал: чего я барахтаюсь? Стоит сделать пару шагов - и все. Никаких забот: ни об обуви, ни о злосчастной тридцатке, ни о том, чтобы кто-то купил мою пьесу.
Бывают такие минуты или даже секунды отчаяния. Но потом это все проходит, и сам себе кажешься каким-то человеком несерьезным. В общем, пока мы живы, надо царапаться, надо барахтаться. И, в конце концов, настойчивого и терпеливого жизнь как-то вознаграждает. Я в этом много раз потом убедился.
Доехал я до института. И пока ехал, пока ждал начала семинара, все думал: а не уйти ли мне из литературного нститута? В эти минуты мне казалось, что нереальная это задача - пробиться в литературе, в журналистике. Может, перевестись в какой-нибудь педагогический вуз? Стать учителем, работать в школе. Получать какую-то маленькую денежку и нормально жить. Хотя, с другой стороны, такая тоска сразу на меня нападала. Но где взять 30 рублей? И где взять еще рублей 20, чтобы купить ботинки? Я понимал, что даже моего крепкого здоровья не хватит, чтобы долго ходить в такой обуви.
Начался семинар. Пришел Розов. Пришла Инна Люциановна Вишневская, в то время очень известный театральный критик. Много печаталась в журнале «Театр» и в «Литературной газете», у нее было две-три публикации в «Новом мире». Тогда этот журнал был самым популярным, самым авторитетным в кругах интеллигенции. Семинар пошел, как обычно. А я сидел и думал: наверное, это мой последний семинар, все-таки придется бросить это дело, заняться другим. Навалился на меня такой мрак, что я потерял всякий интерес к происходящему.
Семинар продолжался три часа. За это время я согрелся, на душе стало как будто светлее. После занятий Виктор Сергеевич вдруг обратился ко мне: "Саша, задержитесь на минуточку". Я удивился: для чего нужно задержаться?
Когда все вышли из аудитории, Розов заговорил: "Саша, я заранее прошу у Вас прощение за вмешательство, но я вижу, у Вас совсем плохая обувь. По дороге в институт я заехал в магазин и купил ботинки. Они сорокового размера. У Вас сороковой?" Отвечаю ему: "Да, сороковой." А он продолжает: "Хочу Вам их подарить". Я вскочил со стула, руки за спину спрятал, залепетал: "Нет, Виктор Сергеевич, не надо мне ничего дарить, найду я деньги, куплю. Спасибо. Если уж до этого дошло, то куда же мне?" Он выслушал, не перебивая, а потом мягко сказал: "Да Вы не обижайтесь. Я же не унизить хотел. Просто к Вам очень хорошо отношусь. Я в свое время тоже это пережил. После ранения». Надо здесь пояснить, что до войны Виктор Сергеевич был актером «Театра Революции». На фронт он пошел добровольно в составе народного ополчения. В 1942 году он был тяжело ранен, у него была повреждена нога, работать в театре больше не мог и на долгие годы его жизнь стала неопределенной. «Но, слава богу, - продолжал Виктор Сергеевич, - у меня были друзья. Они меня кормили и давали одежду. После войны было такое время, что мне не в чем было из дома выйти. Я целыми днями лежал на полу около печки, комната была холодная, постоянно надо было подтапливать. Лежал, смотрел на огонь и… не знал, что делать. Но только в отличие от Вас мне тогда было уже под сорок. У Вас эта полоса пройдет, и все будет нормально. Пожалуйста, переобуйтесь".
Прошло уже сорок лет, но и сейчас, когда я об этом рассказываю, мне тяжело.
А тогда и подавно - слезы так и покатились. Виктор Сергеевич обнял меня со словами "ладно, ладно". В конце концов, я переобулся, положили мы с ним мои драные ботинки в коробку, дошли вместе до ближайшей урны и выкинули.
Прощаясь, Виктор Сергеевич сказал: "Подходила ко мне секретарь ректора и сказала, чтобы Вы к нему зашли". Встретил меня ректор такими словами: "Что ж Вы мне не сказали, что Вам нечем рассчитаться с чтецом?" Так ведь, отвечаю, деньги-то всегда прошу только на оплату чтеца. Вручил он мне свое распоряжение, по которому в Литфонде я и получил 35 рублей. Для меня так и осталось загадкой, что повлияло на ректора. Ведь три дня назад он мне отказал, а сейчас чуть ли не сам деньги предложил. Я ведь в институте никому не об этом не рассказывал.
Получив деньги, я поехал в Валентиновку. Там я жил в общежитии. Только переступил порог своей комнаты, как мои соседи - парни - явились. Два дня назад, когда я заикнулся о деньгах, они меня на смех подняли: тебе, мол, деньги на глупости нужны, не дадим, вот если бы на бутылку, тогда без разговора. Теперь парень, который именно мне этот текст и выдавал, вдруг говорит: "Слушай, мы тут сорок рублей тебе…" Стал я объяснять, что у меня деньги уже есть, нашел. Они давай настаивать: бери, пригодятся, когда разбогатеешь, отдашь. А тут еще принесли перевод. Оказался от брата. Надо сказать, я у него бывал. Он жил с семьей в ста километрах от Москвы, в Ступинском районе, в Малино. Приеду, они меня накормят, все такое. Зарплата у брата была небольшая, жена его не работала, маленький ребенок у них уже был, одним словом, каждый рубль был на счету. И вдруг этот перевод на 15 рублей.
В жизни каждого человека бывают, наверное, какие-то волшебные, необъяснимые события. Мне кажется, что в этот день, в конце ноября 62-го года, начиная с двух часов дня, когда Виктор Сергеевич мне подарил ботинки, и дальше, со мной происходило нечто загадочное. Почему все было очень плохо, а потом вдруг все обернулось удачей? Конечно, мы воспитаны в таком атеистическом как бы плане: ничего волшебного нет, ничего сверхъестественного нет. Но я иногда думаю: может быть, все-таки есть? Может быть, это действительно Бог увидел и пожалел меня?
У каждого из нас есть круг близких нам людей, круг друзей. Мы знаем или надеемся, что, если с нами что-то случится, они помогут, не оставят в беде. Но как часто бывало, что как раз те, кому до мельчайших подробностей известны все обстоятельства твоей жизни и все трудности, в самый критический для тебя момент оказываются в стороне. И вдруг на помощь приходят люди, от которых никак этого не ждешь. Именно они подставляют тебе плечо, они не жалеют времени, душевных и физических сил. Оказываются той опорой, на которую можно опереться и жить дальше.
Ну, вот, пожалуй, и все. Потом уже очень скоро наступил 63-й год, который был в моей жизни, наверно, самым таким ярким эмоционально. Произошло у меня много замечательных событий, радостных. И я в себя поверил. Но об этом в следующий раз.