Антон Кротков
СЕМЕЙНЫЙ ЭТЮД
Мой визит в квартиру Кудрявцевых начался с внушительного лая из-за двери. Потом я увидел трёх очаровательных псов. Они встретили меня как старого знакомого, и радостно, в три розовых, мягких языка, облизали моё лицо, пока я, сидя в прихожей, расшнуровывал ботинки.
Лица Сергея Николаевича и его супруги - Людмилы Михайловны светились нежностью, когда они отвечали на мои вопросы об их четвероногих питомцах. Но стоило мне перевести разговор на профессиональную тему, и в их голосах появились нотки ностальгической грусти.
КОРР.: Как вы пришли в науку?
СЕРГЕЙ: У меня с детства было стремление к познанию мира. Примерно где-то классе в девятом, наверно, я уже для себя решил, что буду заниматься науками, связанными с физикой или с математикой. Но, на физфак незрячих не принимали…
КОРР.: Почему?
СЕРГЕЙ: Считают, что незрячий не может заниматься физикой. Поскольку физика во многом связана с экспериментами, а, следовательно, с приборами, то естественно, значительная часть физики недоступна незрячему. Но я решил, что, несмотря ни на что, буду поступать на мехмат МГУ. Первая попытка оказалась неудачной. Уровень преподавания в школе был недостаточно высокий. Год я отработал на УПП, и в это время занимался подготовкой к поступлению в университет. Меня работа на УПП не стимулировала к тому, чтобы я там оставался, поскольку свое будущее я видел только в науке. Потом я поступил.
КОРР.: Трудно вам было после школы для слепых попасть в среду зрячих студентов?
СЕРГЕЙ: Особых проблем у меня не было. Слепота у меня не врожденная. Я потерял зрение после пятого класса. Поэтому у меня навык общения-то с людьми зрячими имелся. И в семье у меня все зрячие.
КОРР.: То есть вы не чувствовали себя человеком из резервации?
СЕРГЕЙ: Конечно, понятно, что на западе совсем другие традиции и условия школьного образования, и там как раз стремятся людей с ограниченными возможностями, в частности незрячих, поместить среди обычных людей. А нас стремятся изолировать. Незрячие себя чувствуют, как в резервации. Основная масса людей здоровых не соприкасается в своей повседневной жизни с инвалидами, в частности с незрячими, поэтому она не понимает, как себя вести с ними.
КОРР.: Вы, наверно, тоже с этим столкнулись на первом курсе?
СЕРГЕЙ: Студенты первого курса мехмата в своем уровне развития стоят повыше среднестатистического гражданина. В университете-то как раз понимают, что раз человек поступил на мехмат, то значит, он что-то может.
В МГУ на некоторых факультетах незрячий студент уже давно не является чем-то диковинным. Конечно, штурм университетских высот для выпускника школы для незрячих, это всегда испытание высшего порядка, но путь этот уже торный, и поводов для оптимизма у первокурсника немало.
СЕРГЕЙ: Там несколько незрячих ученых с мировым именем. На мехмате автор учебника Проскуряков Игорь Владимирович, это известный учебник для студентов мехмата.
КОРР.: Наверно это вас окрыляло, когда вы видели незрячих профессоров?
СЕРГЕЙ: Я знал об этом и до того. Понтрягин Лев Семенович, академик один из величайших советских математиков. У меня научный руководитель Витушкин Анатолий Георгиевич, он тоже академик.
КОРРЕСПОНДЕТ: Сергею повезло: несмотря на то, что он не получил направления на работу по окончании университета, ему всё же удалось устроиться по специальности. Помогли связи отца. Потом были годы успешной работы в научно-исследовательском институте в родном провинциальном городке, потом он поступил в аспирантуру МГУ, успешно защитил кандидатскую диссертацию.
СЕРГЕЙ: По окончании аспирантуры мне помог научный руководитель устроиться в научно-исследовательский вычислительный центр МГУ. Я там работал некоторое время. Потом перешел в институт проблем кибернетики в Академию наук. Потом преобразования начались. Сейчас работаю в вычислительном центре Академии наук.
КОРР.: Как сейчас у вас дела обстоят на работе?
СЕРГЕЙ: Ко мне относятся положительно, ценят. Я уже старший научный сотрудник. Так что у меня никаких проблем с моими коллегами нет.
КОРР.: С началом перестройки наука стала фактически пикировать, это как-то отразилось на вас?
СЕРГЕЙ: Угнетает это все. Стремление что-то делать, затухает. Поэтому я хочу, что-нибудь найти взамен. Тот же бизнес.
Процесс переоценки прежних ценностей, поиски себя на новом поприще, - это всегда очень болезненный процесс для мужчины. Тут многое зависит от мудрости и терпения женщины. Сергею в этом смысле волноваться нечего - рядом с ним надёжная понимающая жена. К тому же, Людмила Николаевна уже прошла через те же жизненные терни.
ЛЮДМИЛА: Я заканчивала обычную школу. Хотя у меня была сильнейшая близорукость. Очки я носила минус 9, минус 10. Но она у меня не прогрессировала. Все время на одном уровне находилась. После школы сразу поступила в университет, в Ростовский, на отделение экономической кибернетики. Для меня все это было довольно-таки легко. Потому что у меня папа доцент, математик, и он отдавал меня в самые элитные школы Ростова на Дону, с хорошими преподавателями математики и физики. Я с медалью закончила школу. Один экзамен сдала, и сразу поступила. Окончив университет, работала по распределению здесь в Москве, сначала постановщиком задач, а потом перешла в программисты. Это больше привлекало. С годами зрение стало ухудшаться. Отслойки сетчатки начались. Несколько раз оперировалась. Где-то к сорока годам перешла на первую группу инвалидности и ушла из института. Это было неприятно, пришлось сидеть дома и сосредоточиться на домашнем хозяйстве.
КОРР.: А с прежнего места работы потом не предлагали вернуться на какую-то более спокойную должность?
ЛЮДМИЛА: Там уже начались все эти «перестройки». Институт стал потихонечку разваливаться. И поэтому уже не представлялось возможным туда вернуться.
КОРР.: Вы пробовали еще, где-то работать, найти себя профессионально?
ЛЮДМИЛА: Дело в том, что та вычислительная техника, на которой я работала, ушла в прошлое. Раньше были большие мощные вычислительные машины, которые занимали целый машинный зал. А накануне перестройки у нас появились персональные компьютеры. Этих персоналок я уже не знала. То есть, если бы мне пришлось вернуться на старое место работы, то надо было бы осваивать новую технику. И возраст уже был за сорок. Сидела дома. Потом, когда стало совсем туго в материальном плане, я просто нашла себе работу на телефоне, довольно прилично оплачиваемую. И до сих пор я в этой фирме работаю на домашнем телефоне.
КОРР.: Вы поддерживаете отношения с организацией общества слепых?
ЛЮДМИЛА: Мало. В основном-то у меня все подруги зрячие. И еще, почему я на работу не вернулась. Появились у нас собака. Просто стало некогда. Взяли мы лабрадора, ей уже десять лет. Я как раз тогда почувствовала, что теряю зрение, несмотря на все операции. Решила, что надо побеспокоиться о собаке-поводыре. Взяли щенка, кстати с хорошей родословной, а через год мы отдали ее в школу подготовки собак-проводников в Купавну. Там она четыре месяца обучалась. Научилась водить. Хорошо работала. Вообще, она очень такая собака очеловеченная: высокий интеллект у нее. Лабрадоры, - интеллектуальные псы. Потом стали заниматься выставками. Сын у нас тоже занялся собакой. Собственно, он и на выставку её водил. Собачка получила титул кандидата в чемпионы России. Это нас вообще окрылило. Потом у нее были щенки несколько раз. Мы оставили себе дочку ее. Дочке сейчас пять лет. Эту мы пожалели отдавать в школу в Купавну. Мы немного сами ее подрессировали. А потом к ней приезжала инструктор на дом, обучала ее на поводыря. Эти две старшие у нас хорошо работают. Вторая собака у нас тоже титул получила на международной выставке. Два года назад мы решили еще оставить себе третью собачку. Это уже у нас внучка. Тоже она у нас кандидат в чемпионы России. Вообще, интересно с собаками заниматься, особенно с лабрадорами. Лабрадоры, я считаю, самые высокоразвитые по интеллекту. Потом это лучший поводырь для слепых в мире, лучшая нянька для детей, собака необычайно преданная. Они не злобные. Хотя дом охраняют и чужого не пустят,
КОРР. Видимо, на сложном этапе вашей жизни они сильно вас поддержали?
СЕРГЕЙ: Еще как!
ЛЮДМИЛА: И морально и материально.
СЕРГЕЙ: Просто так не пойдешь же гулять. Благодаря им приходится - хочешь, не хочешь, а три раза в день выйди и погуляй. Вообще, мы гуляем утром полтора-два часа в лесу. Здесь у нас лес до окружной тянется. Собаки туда нас ведут. Там дорожки, аллеи хорошие. Двоих отпускаем младших, а старшая, уже ей бегать не хочется, нас водит по дорожкам., а эти две носятся гуляют. Погуляешь, и настроение уже совсем другое.
ЛЮДМИЛА: Я с собакой хожу в магазины, и в аптеку, и в поликлинику, и в сберкассу, - везде. Просто ей называешь наименование маршрута, и она ведет. У нас только маленькая пока необученная. Сейчас летом тоже будем обучать ее. Зимой учить плохо, потому что сугробы, а ей нужно показывать бордюры, препятствия. Так привязались к ним, это уже члены нашей семьи. Вообще, они дают какой-то стимул к жизни. Снимают стрессы, всякие напряжения.
КОРР: Почему же не все слепые берут собак?
ЛЮДМИЛА: Не всем незрячим, это по карману. Когда щенка растишь, нужно пятьдесят долларов в месяц. Не каждый слепой получает пенсию в таком размере. Можно, конечно, взять в Купавне готовую собаку.
СЕРГЕЙ: Все равно ее же надо содержать.
Кудрявцевы не считают себя профессиональными заводчиками породных собак. Главное, что продажа элитных щенков помогает им полноценно содержать своих любимцев, и попутно приносит определенный довесок в семейный бюджет.
ЛЮДМИЛА: Понимаете, взрослую собаку как-то полегче содержать, и питание попроще и поменьше нужно. Но все равно содержать дорого, пенсии не хватит. Поэтому мы заводим щенков. Конечно, выбираем женихов самых лучших: английских, привозных. Щенки у нас красивые. Самая младшая, она у нас англичанка. Папа у нее англичанин. Из очень известного питомника, с титулами международных выставок. Благодаря этому нам удается и их кормить, и они нас поддерживают в материальном плане. А когда мы только взяли собаку, было очень тяжело ее растить.
СЕРГЕЙ: Как раз в стране была самая разруха.
ЛЮДМИЛА: Да. В магазинах шла битва за крупу. Конечно, никаких импортных кормов не было и в помине. Уже много позже фирма взяла шефство над нами. Теперь нам со скидкой корма, прямо на дом доставляют. А тогда закупали с боем эту крупу. Какие-то кости, какое-то мясо покупали на собачьих площадках, в общем, где как удастся. Очень трудно было вырастить первого щенка. Потом, не каждый слепой вообще хочет ходить с собакой. Кое-кто хорошо ориентируется, и ходит сам, с тростью. Ну, как-то приспособился.
СЕРГЕЙ: Тут еще определённый склад характера нужно иметь. Некоторые люди не хотят создавать себе дополнительных проблем.
КОРР.: Может, просто не все могут заплатить за обученную собаку?
СЕРГЕЙ: В школе подготовки незрячим собак дают бесплатно.
КОРР.: Всем желающим?
ЛЮДМИЛА: В общем-то, да.
СЕРГЕЙ: В порядке очереди. Из Купавны полученная собака не может быть использована для племенной работы.
КОРР.: Нрав пса должен совпасть с характером хозяина?
СЕРГЕЙ: Понимаете, лабрадор, он как раз чем хорош, это собака-компаньон. Это собака необычайно контактная. Мне кажется, что она приспособится к любому человеку.
Вскользь Людмила Михайловна упомянула о том, что в последнее время их буквально осаждают дотошные корреспонденты, и чрезмерное это внимание к их семье, уже начинает утомлять ее.
КОРР.: Интересно, у иностранных телевизионщиков какая реакция была на этих чудесных псов?
ЛЮДМИЛА: У нас «Рейтер» снимал репортаж о старшей собаке. А потом уже приезжали и с ОРТ, и программа «Впрок». В «Большую стирку» меня приглашали. Каждую неделю эти съемки!
КОРР.: А какая тема была на «Дог-шоу»?
ЛЮДМИЛА: В основном всех интересует тема помощи собаки незрячему человеку. Телевизионщики снимали, как я хожу с ней в магазин. Как трость роняю - она мне её подает.
КОРР.: Какая реакция была на эти сюжеты?
ЛЮДМИЛА: Покупатели наших щенков стали мне звонить и говорить: «Ой, мы видели вас по телевизору!». Потом на улице нас стали останавливать: «Это вы? Здравствуйте, а мы видели вас по телевизору!». В поликлинику придешь - тоже все видели.
КОРР.: А какую-то поддержку со стороны общества слепых вы получаете?
СЕРГЕЙ: Какая там поддержка! Как они могут нас поддержать.
ЛЮДМИЛА: Общество сейчас бедное. Библиотекой только можно пользоваться. Мы ей пользуемся. Особо времени читать, правда, нет.
СЕРГЕЙ: Раньше много времени на чтение уходило. А сейчас просто некогда.
ЛЮДМИЛА: В первичке состоим.
СЕРГЕЙ: Чем могут помочь, они помогают.
ЛЮДМИЛА: Техникой в частности помогают. Брайлевскую печатную машинку недавно выдали. Магнитофоны. Продуктовую гуманитарную помощь иногда выдают. Организовывают распродажи. Но для нас, это малозначимая помощь. А обеспечить достойной работой они не могут.
Общество, это же не государство. Оно не может решить главных наших проблем.
КОРР.: Вы так спокойно об этом говорите, будто это нормальное положение вещей.
ЛЮДМИЛА: Констатируем факт.
СЕРГЕЙ: Создана ситуация, когда слепые исключены из общественной жизни. Ну что такое общество? Собрались люди с ограниченными возможностями. Своим объединением они лишь умножили собственные проблемы, только и всего.
КОРР.: Я знаю, у вас сын. Расскажите о нем.
СЕРГЕЙ: Сыну уже 25 лет. Он окончил математическую спецшколу. С отличием окончил мехмат отделение математической экономики. Потом он поступил в высшую школу экономики. Магистратуру окончил тоже с отличием. Сейчас работает. Он параллельно обучению в магистратуре уже подрабатывал в разных фирмах. И теперь работает в аудиторской компании «Прайс хаускуперс» - аудитором-консультантом.
КОРР.: Это зарубежная компания?
СЕРГЕЙ: Все аудиторские компании, их сейчас пять, имеют статус всемирных.
КОРР. Чувствуется ваша математическая наследственность.
ЛЮДМИЛА: Он до трех лет не ходил в садик, а сидели с ним мои родители, которые тоже математики. Мама в школе в старших классах преподавала математику, а папа преподаватель высшей матиматики. Ему много внимания уделяли, и развивали. Он уже в два года знал математические фигуры. Я очень любила заниматься с ним. Я вообще просто люблю с маленькими детьми заниматься. Что-то им показываешь, и видно, как ребенок схватывает. Такой интересный процесс. Мне это очень нравится. Вообще, с детства у него было много разных конструкторов. Я старалась ему игры покупать развивающие. Еще тогда в фаворе была семья Никитиных, которая воспитывала своих детей по особой системе. Был ряд их публикаций в журнале «Семья и школа». Именно на тему: как развивать ребенка, и там рекомендовались определенные развивающие игры.
У него машинок практически не было. Как некоторым детям покупают машинки, они их за веревочку туда-сюда катают, и все. А мы его приучали к тому, чтобы какие-то фигуры выкладывать. Раньше же это в общем дешево было. Много было немецких красивых конструкторов, можно было любые математические фигуры можно было выкладывать из кубиков. И книжек много мы ему читали. В три года стали учить буквы, а в четыре года он уже у меня хорошо читал. Поэтому наверно он так хорошо и в школе учился.
КОРР.: То, что вы незрячие, а он зрячий, это как-то отражалось на ваших взаимоотношениях с сыном? Не стесняется вас?
ЛЮДМИЛА: Не комплексует. Когда я стала уже совсем терять зрение, то пришлось мне взять в руки трость. Долго я колебалась, очень стеснялась этого. А он мне однажды, по-взрослому, так, рассудительно, говорит: «Да что ты думаешь, что с тростью ходить плохо, что ли? Это же совершенно нормально!» То есть мой физический недостаток, он уже тогда воспринимал спокойно.
КОРР.: У вас была прогрессирующая близорукость, не опасались ли вы в связи с этим, что ребенок может унаследовать ваши проблемы со зрением? Наверно для вас это был очень тяжелый момент перед его рождением?
СЕРГЕЙ: Какая-то вероятность, понятно, что существовала.
ЛЮДМИЛА: Даже и у людей без всяких патологий, порой не известно, что выскочит.
СЕРГЕЙ: Опасения, естественно, были.
ЛЮДМИЛА: Опасения всегда есть.
КОРР.: Есть такое чувство, что вы дали сыну родительской любви и воспитания ничуть не меньше, чем если бы вы были зрячие?
СЕРГЕЙ: Он гораздо больше получил, чем получают дети от зрячих родителей.
ЛЮДМИЛА: Я очень хотела, когда у меня будет ребенок, чтобы он достиг, чего-то значительного, и обязательно получил хорошее образование. В силу своего состояния здоровья, я много чего не смогла. Но хочу, чтобы он достиг большего, нежели я. Поэтому всегда очень много с ним занималась. Мы с ним обошли все театры. Причем с билетами тогда проблема была, - на модный спектакль не попасть. Так мы с ним ходили на один билетик. Он был не крупный ребенок. Лишний билетик «стреляли» и шли в зал. Он ко мне на колени садился. Много чего посмотрели. В музеи ходили. То есть, каждый выходной для меня было обязательным, куда-то сходить с ним. На лыжах он катался очень хорошо, на коньках. Это он уже один катался, мы стояли в сторонке.
КОРР.: Вы, Сергей Николаевич, довольны, как складывается его судьба?
СЕРГЕЙ: На данный момент, в общем-то, удовлетворительно, можно сказать.
КОРР.: Все-таки не «на пять». Почему? Или родитель никогда не может оценить успехи сына «на отлично»?
СЕРГЕЙ: Всегда хочется, чего-то большего, чем имеешь.
ЛЮДМИЛА: По нашей жизни всегда требуются, какие-то связи, для того, чтобы подтолкнуть немножко ребенка. При равном образовании те, кто могут, как-то помочь ребенку устроиться, всегда в более выгодном положении оказываются.
СЕРГЕЙ: Достижения человека не всегда обусловлены его собственными способностями. Немаловажную роль играет и пресловутый «блат».
ЛЮДМИЛА: Надеюсь, что потихонечку и он выбьется. В принципе, он и сейчас, для своего возраста устроен хорошо. Очень многие мечтают о таком положении. Хотелось бы, чтобы он купил квартиру. Он этого пока не может.
СЕРГЕЙ: По крайней мере он твердо стоит на своих ногах.
ЛЮДМИЛА: Хорошо обеспечивает себя. Если женится, его семья будет обеспечена. Так что, тут нет особых волнений.
КОРР.: Как вы смотрите на свою дальнейшую жизнь?
СЕРГЕЙ: Стараемся не смотреть, чтобы не испугаться.
ЛЮДМИЛА: Стараемся радоваться тому, что у нас есть.