ТАИНСТВЕННЫЙ ОСТРОВ «ЛОГОС»
(Продолжение. Начало в 1999, 2000, 2001, 2002 годах)
С главным специалистом по тифлоинформатике издательского комплекса «Логос» Вадимом Александровичем Усиком беседует Александр Лапшин.КОРР.: Вадим Александрович, вы являетесь одним из наиболее квалифицированных экспертов в области тифлотехники у нас в стране. Какие вопросы вы решаете в ИПТК «Логос»?
УСИК: Я разделил бы эти вопросы на три группы: стратегические, тактические и «пожарные». Стратегические - это те, которыми я хотел бы и должен бы был заниматься основную часть своего рабочего времени. Сюда входит постоянное отслеживание состояния информационных технологий в целом, не только для незрячих. И применение последних достижений в сфере информационного обеспечения инвалидов по зрению. Этим надо заниматься постоянно, чтобы не допустить отставания от современных технологий, что произошло в свое время с кассетными магнитофонами. Мы тогда не успели вовремя перестроиться с катушек на кассеты, и это вызвало серьезные трудности в обеспечении незрячих «говорящей» книгой.
Я вспоминаю мудрые советы Бориса Владимировича Зимина, который говорил: никогда не следует в тифлотехнике идти впереди паровоза, опережать уровень стандартных технологий. (Борис Владимирович Зимин являлся председателем Центрального правления ВОС с 1958 по 1986 год. - Ред.) Это приводит к растрачиванию усилий, средств. Но и отставать нельзя. Основная стратегическая задача - своевременное определение возможностей современных телекоммуникационных информационных технологий.
Вторая группа задач - тактические. Разработка проектов, внедрение их в жизнь, финансовое обеспечение программ.
И третья задача, образно говоря, - тушение пожаров, решение множества разнообразных проблем, возникающих в связи с несовершенством системы народного хозяйства. Это касается решения таможенных, финансовых и целого ряда других вопросов. На это, к сожалению, уходит 50 процентов времени.
КОРР.: Я знаю, что сегодня чиновники часто являются тормозом в продвижении современной тифлотехники. Способы у них самые разные - например, выражается недоумение по поводу оформления сделок, а за этим недоумением, как правило, кроются корыстные интересы. Решение самого простого вопроса затягивается - приходится им объяснять, что дважды два это все-таки четыре, а не шесть, не восемь. В вашей практике таких примеров, должно быть, пруд пруди.
УСИК: В качестве показательного примера можно привести наши отношения с таможней. Обеспечение инвалидов по зрению современной тифлотехникой поставлено международным законодательством в совершенно привилегированное положение. Импорт всех технических средств реабилитации для слепых и слабовидящих не должен облагаться никакими налогами при пересечении границы - ни таможенными пошлинами, ни налогом на добавленную стоимость. Это записано во флорентийском соглашении, к которому наша страна присоединилась лет пять назад. То же самое записано и в законе о налоге на добавленную стоимость. Но все это остается благими словами. Чтобы получить эти льготы на деле, приходится затрачивать много времени. Таможня ищет, как говорится, не там, где надо искать, а там, где легче, под фонарем. Вместо того, чтобы отслеживать миллиарды долларов упущенной выгоды от импорта радиоэлектронной техники, мебели и других дорогостоящих товаров, которые импортируются постоянно и широким потоком, - берутся контролировать наши скромные импортные партии, только чтобы показать свое рвение. Применяются необоснованно строгие правила. Например, принтер. Это электронный компьютерный прибор, и его безналоговый ввоз требует согласования с главным таможенным комитетом. Когда ввозятся брайлевские принтеры, согласование, как правило, длится месяцами. Так было в прошлом году. Начинают задавать абсурдные вопросы: как вы докажете, что брайлевский принтер нельзя использовать не по его прямому назначению? А что еще можно делать на брайлевском принтере? Печатать деньги какие-нибудь специальные брайлевские, или, может, капусту шинковать? Я, например, затрудняюсь придумать. Даже если б объявить конкурс на использование брайлевского принтера, дисплея или брайлевских модулей не по прямому назначению, - думаю, что победителей в таком конкурсе не было бы вообще.
К несчастью, я знаю иностранные языки. Я так говорю, потому что приходится самому заниматься массой согласований. Скажем, какая-то фирма не дает нам какой-то необходимый документ. Мне приходится звонить, просить, требовать, чтобы вовремя выслали бумагу, без которой невозможно провести таможенную очистку. На это уходит много времени.
КОРР.: Как сложилось, что вы оказались в сфере производства тифлотехники? Что этому предшествовало, где вы учились, как складывалась ваша жизнь до работы в «Логосе»?
УСИК: Когда человеку за 60, о жизни можно рассказывать долго. А биография у меня интересная. Если бы случилось начать жизнь снова, я бы выбрал тот же путь. Моя жизнь полна удивительных приключений. Сначала я хотел стать моряком, поступил в Нахимовское училище. Удостоился чести служить на «Авроре» в течение двух лет. А потом у меня проявилась близорукость, а с близорукостью капитаном быть довольно опасно. И я переключился на авиацию. Поступил в Московский авиационный институт по специальности управление ракетами. По окончании института меня направили работать в один секретный и таинственный «почтовый ящик», который занимался противоракетной обороной. Численность сотрудников этого НИИ была свыше 20 тысяч человек. Там я защитил кандидатскую диссертацию по проблемам информатики. Но через некоторое время почувствовал, что работать в этом институте скучно: и неперспективно, и никакого морального удовлетворения. Я чувствовал себя винтиком. До меня дошло, что всю жизнь мне предстоит разрабатывать один и тот же электронный блок - сначала на лампах, потом на транзисторах, потом на микросхемах. Но все это будет один и тот же электронный блок. В общем, работа неинтересная, без идей, да и результаты ее никогда нельзя было проверить. Ведь для этого на нас нужно было направить реальный удар тысячи баллистических ракет со стороны США - только тогда мы смогли бы определить, работает наша система или нет.
КОРР.: А современные компьютерные игры позволяют смоделировать такой удар?
УСИК: Нет. Никакая компьютерная игра не может реально смоделировать такую ситуацию.
Короче говоря, я созрел для того, чтобы опять изменить свою жизнь. В таких случаях нужны причина и повод. Причина у меня была - неудовлетворенность. А повод подвернулся совершенно случайно. Мне как-то попался - буквально где-то с пола подобрал - журнал «Рационализатор и изобретатель». Там была статья Кондратова и Хафизова с приглашением участвовать в конкурсе на лучший тифлоприбор. Я тогда не знал, что такое тифлотехника, ни разу не видел слепого человека. Но эта проблема меня увлекла, я почувствовал, насколько она широка и интересна. Это же предполагает сплав различных технологий, направлений, использование самых современных достижений техники. У меня к тому времени было уже около 50-ти запатентованных изобретений. И я воспарил. Мне пришла в голову гениальная идея - сжечь все брайлевские книги, а вместо них записывать книги в цифровом виде на цифровой носитель и выводить их на брайлевский дисплей.
КОРР.: А вы брайлевскую книгу-то перед тем, как сжечь, видели?УСИК: Я в этом журнале прочитал о брайлевской книге, узнал, что она громоздка и тяжела. И подумал: вместо того, чтоб таскать рюкзаки с брайлевскими книгами, человек может взять кассетный цифровой магнитный накопитель, использовать брайлевский дисплей - это гораздо удобнее. Я участвовал в этом конкурсе и завоевал там одно из первых мест. Кроме того, я попутно подал еще несколько предложений по играм для слепых: тир, кегельбан - они до сих пор остаются нереализованными. Думаю, что я сумел произвести впечатление на Усмана Аглиевича Хафизова и на Анатолия Михайловича Кондратова. (У. А. Хафизов и А. М. Кондратов являлись заместителями председателя Центрального правления ВОС и занимались вопросами реабилитации слепых, в том числе обеспечением их тифлотехническими средствами. - Ред.) Через некоторое время я был приглашен на беседу с Борисом Владимировичем Зиминым. И мне было предложено возглавить службу тифлотехники. Это было в 1975 году.
КОРР.: Вы тогда появились среди нас как светлая личность, с ультрасовременными рассуждениями. Слова, которые сегодня стали привычными, тогда звучали, как что-то суперновое, даже произносить их было приятно. Я даже чувствовал себя иначе, просто произнося эти слова. Я до сих пор не могу составить фразу из этих слов. А вы уже тогда, 27 лет назад, свободно их комбинировали, понимали, что они значат, изъяснялись на этом языке.
УСИК: Но, к сожалению, меня не миновала болезнь всех начинающих тифлологов-технарей. Я в своих прожектах опережал время, не мог точно оценить возможность их практической реализации. Так вышло и с этим «великим открытием». Это был самый первый патент на цифровую электронную книгу.
Я был назначен начальником службы тифлотехники при УПП №4. Борис Владимирович однажды вызвал меня и сказал: Вадим Александрович, конечно, мы высоко ценим ваши гигантские потенциальные возможности. Идея вашей цифровой книги, возможно, и реализуема, но вот чем необходимо заняться в первую очередь. Нужно сконструировать складную трость, такую, чтоб могла поместиться в дамскую сумочку. Кроме того, нужны игры, грифели для письма по Брайлю. Поэтому пока отложим ваши фантастические замыслы. И вот я, кандидат наук в области компьютеров, взялся за эту работу.
КОРР.: Конечно, это может показаться странным, что на разработку простой складной трости были брошены такие силы. В нашем обиходе складная трость появилась где-то в 63-64-м году, чешского производства. Легонькая такая, складывалась хорошо. Но она была сделана из какого-то хрупкого металла. Идешь по улице, кто-нибудь на тебя налетит или чемоданом заденет - и трость сразу переламывается. В общем, это чешское изделие оказалось ненадежным. Потом выпуск такой трости вроде бы освоило Сарапульское предприятие. Но почему-то им не пришло в голову, что покрывать ее следует не обычным лаком, а таким, который не сбивался бы. И использовать не резинку для трусов, а какую-то другую. Над решением этой проблемы бились и инженеры, и снабженцы. И мне, допустим, проблема изобретения хорошей тросточки отнюдь не представлялась пустяковой. И вам удалось решить эту проблему. Ваша тросточка до сих пор прекрасно служит.
УСИК: Я бы назвал этот период временем тифлотехнического романтизма. Нам удалось создать интересный коллектив разработчиков, в который входили Владислав Сергеевич Степанов, Ирина Максимовна Барсукова (она отвечала за сбор информации), много талантливых ребят, которых я переманил из «почтовых ящиков», в том числе и из своего института - специалистов по ракетостроению и оборонным технологиям. Всероссийское общество слепых в то время могло выделить такие ресурсы, что это переманивание было возможным. Мы этим специалистам положили оклады в полтора раза больше, чем они получали в оборонной отрасли. Не все, конечно, определяется деньгами. Эти люди были прежде всего энтузиастами, они по-настоящему увлеклись новыми направлениями в тифлотехнике.
Мы начали работать. И буквально за три года было создано много простейших, но полезных устройств. В том числе довольно интересные электронные приборы. Например, градусник медицинский электронный для незрячих. До сих пор, насколько я знаю, Владислав Сергеевич Степанов пользуется таким градусником. Но разработка складной трости была, конечно, приоритетной задачей. Здесь пришлось решать целый круг проблем. Например, сочленение звеньев. Мы остановились на конусном принципе сочленения. Расчеты здесь оказались весьма сложными и тонкими. Ведь если конус слишком острый, то трость будет складываться и раскладываться с трудом. А если конус тупой, то трость в сочленениях будет болтаться. Над этой проблемой пришлось изрядно попотеть.
Была также проблема наконечника. Это целая песня - из чего сделать наконечник. Владислав Сергеевич проводил целую научно-исследовательскую работу по этому поводу. А с резинкой - это была проблема скорее организационная. Кроме хлопчатобумажных резинок для трусов тогда ничего не существовало. Я сейчас сознаюсь в криминале. Думаю, что за давностью лет мне амнистия выйдет. На одной галантерейной фабрике мы договорились с одним работником, и он сумел через забор перебросить станок, который делает резинку. Мы зарядили в этот станок нейлон вместо хлопчатобумажной нити. И тогда удалось наладить производство нестираемой резинки.
КОРР.: Я считал себя достаточно информированным человеком, а об этом впервые слышу.УСИК: Думаю, 30 лет достаточно, чтоб меня амнистировать, учитывая гуманность задачи. Три бутылки, как сейчас помню, мы отдали за этот уникальный станок. Я в своей жизни горжусь больше всего двумя своими детищами. Во-первых, птичниками, которые я за три лета построил на целине в стройотрядах, будучи бригадиром бетономешалки. Хотелось бы посмотреть, что они сейчас из себя представляют. И во-вторых - эта тросточка. Когда я вижу в руках у незрячего мою тросточку, мне ничто не доставляет большего удовольствия.
А что касается электронных приборов, то в ряде случаев мы действительно опередили время. Был у нас гениальный инженер Георгий Федорович Бухаров. Он создавал фантастические вещи, не имея микросхем зарубежных, не имея соответствующей электроники. Это все равно что создать экспериментальный автомобиль. Можно собрать его в своем гараже, но пустить в серийное производство нельзя. Я тогда раздавал много обещаний: например, собирался создать оптакон отечественный. Нам с Бухаровым казалось, что это реализуемо. Мы хотели создать совершенно новые электронные приборы, такие, как читающая машина, синтезатор речи. У меня до сих пор хранится расписка Бухарова: «Данная расписка дана Вадиму Александровичу Усику в том, что если к такому-то числу синтезатор речи не заговорит натуральным человеческим голосом, то я признаю себя полностью недееспособным в области техники и буду слушаться Вадима Александровича до конца жизни». Для того, чтобы сделать синтезатор речи, нужно знать электронные характеристики человеческого голосового тракта. Бухаров в пору создания этого синтезатора оставался спать на раскладушке в помещении службы тифлотехники, чтобы не было никаких посторонних шумов. Помещал пьезокристалл себе в глотку, подавал на него импульсное напряжение, устанавливал перед ртом микрофон. Таким образом он получал импульсные переходные характеристики голосового тракта при различном положении речевых органов человека. И построил-таки математическую модель речевого тракта, сделал этот синтезатор. Конечно, звучание его было ужасное. Но за сам этот подвиг ему следовало бы дать медаль.
А я тогда в плане электроники много чего наобещал, но мало что сделал. Думаю, что обо мне у незрячих сложилось мнение более негативное, чем позитивное. Многое оказалось пустыми словами. Я, конечно, не обижаюсь. Можно понять людей, которые долго чего-то ждут и не получают.
КОРР.: Вы хотите сказать, что на этой работе вам приходилось совмещать две способности: ученого и производственника, и не всегда это получалось. Но мы-то не были оторваны от реальности и понимали, что далеко не все от вас зависит.
УСИК: Работая на «Логосе», я обрел идеальную обстановку для применения моих потенциальных способностей. Я здесь в основном работаю как генератор идей. Хорошая должность - генератор идей. Я так и представлял себе: кабинет с табличкой «Генератор идей в области тифлоинформатики», ко мне идут вереницы людей, я им, как дельфийский оракул, выдаю идеи, они тут же убегают и начинают воплощать их в жизнь, рисуют чертежи, делают расчеты, потом приносят готовые изделия. На «Логосе» у меня как раз ситуация, близкая к этому.
Расскажу, как складывалась ситуация с переводом говорящей книги на цифровые технологии. В определенное время я понял, что медлить больше нельзя. Пора переводить аналоговую технологию на цифровую. К счастью, я нашел единомышленников в лице Александра Владимировича Михайлова и, конечно, Владислава Сергеевича Степанова. Я определял общие принципы и связывался с разработчиками. Нам удалось тогда получить хороший грант от Европейского союза слепых, что послужило мощным толчком в работе. И сейчас мы эту технологию фактически внедрили. Это очень приятно.
КОРР.: Какие основные тенденции прослеживаются сегодня в решении проблем доступа незрячих к информации? Вы считаете, что век аналоговых записей прошел. И как же быть с тысячами этих записей?
УСИК: Проблема информационного обеспечения незрячих сейчас выходит на первое место. Будучи экспертом по проектам в Европейской комиссии в Брюсселе, я 10 лет безуспешно пытаюсь доказать, что главное у нас - это информатика, а ориентировка и мобильность - это вторично. Как мне сказал один слепой человек, мы все стараемся сделать так, чтобы незрячий был незаметен в зрячем обществе. А если мы бросим все ресурсы на ориентировку и мобильность, то лет через 20, когда благодаря телекоммуникациям и информационным технологиям все зрячие будут работать на дому, используя персональные компьютеры, на улицах городов останутся одни слепые, увешанные навигационной аппаратурой. Это суждение недалеко от истины. Современное общество предполагает интеграцию прежде всего в информационной сфере. Русские люди пока что считают программное обеспечение никчемной вещью, за которую не стоит деньги платить. Поэтому у нас так развито пиратство. Главное - это обеспечить незрячему свободный доступ ко всем видам информации наравне со зрячими.
Если взять незрячего человека в России, он вроде бы обделен возможностью читать любую книгу, какую захочет, в сравнении со зрячим. Но парадокс состоит в том, что незрячие читатели на деле прочитывают в сотни раз больше книг, чем зрячие. Потому что у них есть говорящая книга. Я иногда спрашиваю зрячих, среднестатистических, сколько книг они прочли за год. Ну три, четыре, самые способные - десять книг. И это в основном дамские романы да детективы. А незрячие? Если бы провести такую статистику, она была бы просто ошеломляющей.
КОРР.: Мне приходилось слышать такое мнение: специальные библиотеки для слепых и специальные носители для слепых, - это скрытая форма цензуры. Ведь что такое цензура? Это отбор каких-то книг или материалов, который кто-то производит за тебя, определяя, что тебе можно читать, а что нежелательно.
УСИК: Конечно. И наша говорящая книга в каком-то смысле это тоже цензура. Кто-то там решает, что надо в этом году выпустить, скажем, 300 именно этих книг для слепых в говорящем виде, и где-то сотню книг брайлевских. А я хочу, может, другое. А где свобода? Нам надо как-то этот вопрос решить и, конечно, в идеале достигнуть полноценной интеграции - обеспечить свободный и независимый доступ незрячих к любой книге. Особенно к периодическим изданиям, газетам, журналам. Здесь мы довольно заметно отстаем от развитых стран. Я вчера смотрел отчет американской библиотеки конгресса. Они в настоящее время выпускают 50 наименований журналов для слепых в говорящем виде. Достичь полной интеграции, конечно, трудно, но с использованием современных технологий вполне возможно. Мой прогноз таков: лет через 15-20 говорящая книга в виде начитывания текстов живыми дикторами будет заменена синтезаторами речи, которые будут работать в Интернете или с цифровых носителей. А это уже почти полная свобода доступа. Многие возражают: разве можно слушать «Анну Каренину» в исполнении синтезатора речи? Раньше говорили, что никогда вычислительная машина не будет играть в шахматы, как человек, помните? А в конце концов все-таки компьютер превзойдет человека в области шахмат. Так и здесь. Я совершенно уверен, что через десять лет будет возможно вводить желаемого диктора. Есть такой термин - речевое клонирование. Хотите слушать книжку голосом Заборовского, набираете: Заборовский. Пожалуйста, эта книга будет звучать голосом Заборовского. Хотите слушать Герасимова - пожалуйста. Для этого мы должны сделать нарезки их живой речи и ввести в базу данных. Мне опять возразят, мол, голос будет естественный, чистый, но без эмоций. Да, без эмоций. Эмоции, к сожалению, компьютер не сможет внести. Но это еще вопрос: а нужны ли эмоции?
КОРР.: Я считаю, что нужны.
УСИК: А мое глубокое убеждение, что не нужны. И я это докажу. Для примера расскажу одну историю. Мы как-то выпустили по аналогии с американцами долгоиграющую грампластинку на скорости 8,3 оборотов в минуту. Записали рассказы Шукшина в исполнении Сергея Юрского. А потом встретились с Юрским, и он сказал: то, что я начитал, уже не Шукшин, это теперь новое художественное произведение, автор которого Шукшин только на 60 процентов, а 40 - это мой вклад. Он клялся, что может прочитать самые трагические части «Анны Карениной», где она бросается под поезд, так, что слушатель живот надорвет от хохота - можно так расставить акценты, интонации и другие речевые особенности, что самое трагическое произведение превратится в юмористическое. И наоборот. Когда вы читаете художественное произведение, автор непосредственно доносит до вас содержание, и вы сами это осмысливаете, у вас появляются собственные эмоции. Я совершенно уверен, что эмоции должны рождаться в мозгу путем прочтения книги, и нельзя давать диктору, чтецу права навязывать читателю-слушателю свои эмоции.
КОРР.: Когда я слушаю, скажем, как Герасимов немного играет текстом, который он читает, мне интересен еще и сам Герасимов, как он воспринимает этот текст. Скажем, Терновский прекрасный диктор. Но он читает, как вы говорите, без эмоций. И на мой вкус, слушать его чтение скучновато.
УСИК: Да, это спорный вопрос. А ведь подавляющее большинство незрячих, я знаю, слушают говорящую книгу на повышенной скорости. Какие могут быть эмоции на этом буратинистом воспроизведении?
КОРР.: Нет, совсем на буратинистом, я думаю, нельзя. Но если делать ускорение где-то на одну треть, как я сам делаю, все прекрасно воспринимается. То есть дорожка звучит не час, а 40 минут. Для меня это нормальная скорость. А стандартная скорость мне кажется затянутой и скучной. Я как-то спросил у Владислава Сергеевича, будет ли предусмотрен режим ускорения на новых цифровых плеерах? Он ответил: скорее всего нет. И я сразу же увял.
УСИК: Я думаю, что цифровые технологии позволяют все - и ускорять, и замедлять. Если книга интересная и человек хочет ее читать, то он будет читать. Где-то, я слышал, то ли в Екатеринбурге, то ли в Новосибирске, сформировался клуб незрячих, которые записывают из Интернета на магнитофон современную фантастику путем синтезирования речи, обмениваются кассетами и с увлечением слушают их.
КОРР.: Я думаю, что не обязательно делать принципиальный выбор. Скорее всего, будут книги, записанные с эмоциями, и огромный поток книг, записанный синтезом речи.
УСИК: Я в тифлотехнике тоже не признаю радикализм. Мы почему-то часто ставим вопрос так: или-или. Или длинная трость, или короткая трость. И начинаются яростные схватки. А решение, как правило, лежит посередине. Должны быть и такие книги, и этакие. А практика покажет. Бесперспективное направление само отомрет.
Мы на «Логосе» сейчас работаем на уровне самых передовых стран, включая США, ФРГ и так далее. Мы переводим запись оригиналов в цифровом виде на компьютерный носитель. Это дает ряд преимуществ - в частности, время хранения в архиве теперь не ограничено. А самое главное, имея материалы в цифровой форме, мы можем внедрять любые перспективные технологии. Механика - это уже атавизм. Кассете осталось недолго жить. Вращающиеся механизмы еще как-то удерживаются на плаву, но уже лет через пять-десять они станут анахронизмом. И наша ближайшая задача - разработать плеер для незрячих на твердотельной памяти, где книга будет храниться на чипе. Такой плеер будет портативным, надежным, высококачественным.
Есть еще одна идея. Производство книг будет заключаться только в записи оригиналов. Дальше эти оригиналы будут распространяться по библиотекам, в библиотеке будут находиться в памяти компьютера. И незрячий, приходя с флэш-картой, сможет записать 30-40 часов звучания в течение нескольких минут и уйти с книжкой. И никогда никто ему не скажет: извините, эта книжка очень популярна, ее сейчас нет на полке, и вам придется подождать года два.
КОРР.: Да, а сегодня незрячий приходит в библиотеку - и ему целый мешок кассет накладывают, и он целый месяц их слушает. Но одна флэш-карта, думаю, это не выход.
УСИК: Ну, пусть их будет несколько, это неважно. Тут нельзя говорить категорично, поскольку в электронике действует так называемый закон Мура. С развитием компьютерных технологий объем памяти электронных устройств каждые два года увеличивается приблизительно вдвое. Значит, скоро мы придем к тому, что мешок говорящих книг превратится в маленькую карточку, да что там - десять таких мешков можно будет на карточке унести. Сейчас в Америке уже принята государственная программа создания широкополосного Интернета. Не выходя из дома, любой может зарядить свою флэшку по Интернету.
КОРР.: Говорящая книга в любой ее форме все равно останется наиболее массовым способом получения информации для незрячих. Но сколько вы бы ни слушали эту книгу, от этого не повышается грамотность, не улучшается качество получения специальной информации - юридической, математической, экономической. Брайль всегда будет необходим, чтобы незрячий мог руками почитать цифры, данные, точные формулировки. Какие тенденции, по-вашему, прослеживаются с развитием Брайля?
УСИК: В общем, ваш девиз - пусть всегда будет Брайль. Мы, извините, идем в мэйнстриме, в общем потоке. Все меньше людей читают книги и все больше - усваивают информацию пассивным образом через телевизионный экран. Так же и говорящая книга. Это усвоение информации. Не всегда есть время ее обдумать, перечитать. Брайль это прежде всего письменность. Глядя в будущее, я думаю, что письменность отомрет, как бы кощунственно это ни звучало.
КОРР.: Видите ли, грамотные люди ориентируются на грамотную, то есть письменную речь. Должны сохраняться стандарты. Как только отойдет человечество от стандартов, оно погибнет.
УСИК: А я считаю, что история развивается по спирали. Была же когда-то только устная речь, а письменности не было, и к этому мы снова придем. В будущем будет обмен понятиями на чисто мозговом уровне. Когда вы начинаете о чем-то думать, у вас в мозгу возникает понятие. Потом вы думаете, как это понятие перевести в речевую форму. А потом еще - как это лучше записать. А письменность - это только узкие тропинки в широком поле познания.
КОРР.: Но мы же с вами разговариваем на стандартном русском языке, общепринятом в определенном кругу. А если бы я сейчас начал изъясняться на каком-нибудь сленге, а вы бы начали на фене со мной - мы долго не могли бы прийти к взаимопониманию.
УСИК: Незрячий человек живет в зрячем обществе. Он должен быть грамотным. А грамотность для него без Брайля невозможна. Но я совершенно уверен, что брайлевская книга должна отмереть именно как бумажная книга. Она смотрится одиозно: громоздка, неудобна. Да и брайлистов у нас сейчас немного - процентов пять, не больше.
КОРР.: Да, я думаю, не больше.
УСИК: Если бы эти пять процентов снабдить брайлевскими дисплеями - компактными, легкими, проблем бы не было. Цифровая книга уже не составляет проблемы. Выпускаются сотни сидиромов, на которых есть все виды информации: юридическая, медицинская, любая другая. И по Интернету можно получить любую информацию в любое время. Я считаю, что идея Владислава Сергеевича Степанова оцифровать весь брайлевский фонд очень перспективна. В России впервые в мире разработаны профессиональные сканеры, которые позволяют быстро сканировать односторонний и двусторонний брайлевский текст. Весь брайлевский фонд РГБС поместится на один-два сидирома. По требованию любого незрячего читателя мы можем напечатать книгу, которая ему нужна. Ведь процентов 50, а может и больше, брайлевских книг сейчас не востребованы. Они вытеснены говорящей книгой. Но если уж кому-то хочется прочитать брайлевскую книгу, дешевле будет напечатать для него с цифрового носителя в библиотеке, чем хранить все эти колоссальные фонды. В ближайшее время, видимо, у нас будет реализована программа оцифровки всех брайлевских бумажных фондов в библиотеках с помощью отечественных технологий.
КОРР.: Вы нередко бываете в командировках на Западе. Как там решается проблема доступа к информации незрячих? Но не там, где все слепые наперечет, а в больших странах - в Италии, Франции, США.
УСИК: Несмотря на то, что эти страны относятся к категории развитых, ситуация там разная. Непонятно даже, почему. Например, ФРГ - одна из самых богатых капиталистических стран. Но если прийти, например, в центр информатики города Марбурга, то, я думаю, такой специалист, как Александр Владимирович Михайлов, удивился бы, увидев тамошнюю студию говорящей книги. Я там был несколько лет назад, и тогда еще там писали на каких-то скрипящих штудерах, тиражировали на скорости 4 на обычном стандарте. И постоянно были вынуждены сокращать затраты и персонал. Государство их урезало. В то же время библиотека в Гамбурге в той же Германии полностью перестроила систему говорящей книги, они внедрили цифровую студию, используют все новые технологии. А если вспомнить Италию, Грецию - те заметно отстают от технологии «Логоса».
КОРР.: Расскажите, что незрячий человек на Западе реально имеет? Не профессор, не доктор, не учитель даже, а обычный человек?
УСИК: Скажем, в Голландии такая практика. Когда незрячий ребенок идет в первый класс обычной школы, родители берут связку его учебников - 20, 30, сколько надо, и посылкой отправляют в библиотеку для слепых. И пишут, что им необходимо получить к началу учебного года все эти книги по Брайлю, вместе с иллюстрациями, картами, чертежами. Там есть библиотека типа нашего «Логоса», поскольку у них библиотеки не выдают книги, а производят. И десятки специалистов переводят заказанные книги на Брайль, печатают, а еще несколько специалистов создают рельефные иллюстрации и располагают их в учебниках как положено. Незрячие студенты также присылают учебники по своему курсу. Если студент слабовидящий, то на огромных цветных ксероксах учебники увеличиваются в два раза, в виде огромных фолиантов, размером приблизительно формата А3. А в США Дом печати для слепых работает в соответствии с законом, по которому все незрячие студенты и школьники должны быть обеспечены учебными материалами. Эта работа проводится согласно действующей у них системе квотирования. На информационное обеспечение каждого студента выделяется какая-то сумма. В федеральный бюджет поступает официальная информация, сколько в каждом штате, сколько в округе таких студентов, и из бюджета направляются деньги в соответствии с этой квотой.
КОРР.: А вам приходилось там с самими незрячими разговаривать? То, что в законе, на бумаге - это одно. Так должно быть. А как в реальности, интересно?
УСИК: В таких странах, как США и Голландия, я беседовал со многими специалистами, и там действительно это так, как я описал. В Италии, Греции, Испании, возможно, в меньшей степени. Но общая практика такова, что за средства с медицинской или социальной страховки незрячий имеет право заказать любой прибор для себя, в том числе брайлевский дисплей. Конечно, он должен обосновать, что этот прибор действительно ему нужен для работы или для учебы, и государство выделяет деньги на приобретение компьютеров, брайлевских дисплеев, синтезаторов речи и, конечно, магнитофонов для слепых. Это заложено в бюджете. Хотя уровень технологий в разных странах различный. Где-то это аналоговые магнитофоны, где-то уже используются цифровые. И размер этого гарантированного списка разный. В богатых странах он шире, а в бедных, разумеется, довольно узкий.
Единственное, в чем мы сильно отличаемся от них, это в идеологии. Западный мир сейчас переходит на так называемый Дэйзи-стандарт говорящей книги. Это специальный стандарт. А мы всегда слова «специальный» избегаем.
КОРР.: Но ведь магнитофон для прослушивания говорящей книги у нас все-таки специальный. Нет же четырехдорожечного аналога на скорости 2,38. Вы, как я понимаю, хотите раз и навсегда уйти от специальной аппаратуры, от специальных записей. В Европе, как я понимаю, от них ушли. Но пришли к тому, что записи стали громоздкими. Как найти золотую середину, чтобы и записи не были громоздкими, и чтобы не было специальных стандартов?
УСИК: В чем заключается Дэйзи-стандарт? Он позволяет прослушивать речевую запись, начитанную живым диктором, с широкой степенью навигации. То есть вы можете переходить с абзаца на абзац, со строчки на строчку, с главы на главу, у вас есть свобода поиска. За эту свободу, правда, надо платить специальным магнитофоном, более длительным временем записи и обработки. И другими неудобствами. Подавляющее число незрячих, как и зрячих, читают книги от корки до корки. Только учебники и словари читают, перескакивая со страницы на страницу. Сейчас компьютерные словари с объемом в сотни тысяч слов стали доступны незрячим с помощью программ экранного чтения. А обычные книги все-таки могут выпускаться без этих наворотов. Так можно интегрировать незрячих в зрячую информатику. Это будет и дешевле, и надежнее, и самое главное, незрячие смогут пользоваться всеми фондами говорящей книги, которые выпускаются для зрячих. Сейчас на Западе сложилась парадоксальная ситуация: звуковые книги - те же говорящие, но выпускаемые для коммерческой продажи, - по количеству названий в несколько раз превзошли ассортимент говорящих книг. Но чтобы незрячие могли пользоваться фондом звуковых книг на льготных условиях или даже бесплатно - необходимо преодолеть некие юридические и экономические барьеры. Думаю, что это произойдет в ближайшее время.
КОРР.: Но это ведь совершенно другие книги. Там «Война и мир», допустим, на двух кассетах всего-навсего. И это знакомство с книгами, а не сами книги.УСИК: У них существует такое разделение: так называемые сокращенные книги и несокращенные. Мы выбрали технологию мэйнстрима, то есть идти в общем потоке, ориентироваться на большинство.
КОРР.: Вы говорите, что мы стоим на пороге, даже уже ногу занесли, чтобы шагнуть через него. Значит, уже приняты какие-то решения? Или пока еще идут споры и остается неясным, будем мы приступать к обеспечению незрячих обычной аппаратурой в обычном формате или будем закупать специальную аппаратуру в специальном формате?
УСИК: Владислав Сергеевич Степанов и я заняли определенную позицию. Мы не будем использовать спецаппаратуру, спецстандарты, тем более западные. У нас просто не хватит финансовых ресурсов для их закупки. К тому же, быть привязанным к одному-двум поставщикам, тем более зарубежным, - это рискованно. Поэтому мы сделаем пока свой спецаппарат, но со стандартным форматом записи. МП-3 формат со сжатием звука уже широко используется. Вы можете в магазине купить плееры МП-3 формата. А у нас идея такая: взять электронику из этого аппарата и поместить его в удобный корпус, как у привычной магнитолы «Панасоник», с хорошим динамиком. Изменить клавиши - вместо крошечных поставить солидные, привычные для незрячего, как в обычном магнитофоне. И начать с Москвы распространение. Где-то организовать пилотные города, пилотные библиотеки для отработки этих проектов.
В плане информационного обеспечения незрячих «Логос» и технологии, разрабатываемые «Логосом», находятся на хорошем уровне. И я уверен, что незрячие в России будут получать всю необходимую информацию. Нами для этого выработаны пути, концепции, имеются материальные ресурсы для их осуществления. К тому же нам оказывают помощь Государственная дума в лице депутата Олега Николаевича Смолина, московское правительство, министерство труда и социального развития, а также министерства культуры и образования, другие организации. Так что в общем перспективы у нас хорошие.
(Продолжение следует.)