ЧЕЛОВЕК - КОЛЛЕКТИВ - ОБЩЕСТВО
КОМУ НУЖНЫ ЛАУРЕАТЫ?
Ежегодно незрячие музыканты участвуют в разного рода музыкальных конкурсах, где добиваются значительных успехов. Как же складывается творческая судьба лауреатов престижных конкурсов? Мы встретились с кларнетистом Вадимом Титовым, пианистом Алексеем Пановым, певцом Юрием Сарафановым и трубачом, заслуженным артистом России Василием Истоминым. В разные годы каждый из них становился лауреатом международного конкурса незрячих исполнителей, который уже в течение многих лет проводится в Чехии, но у каждого из них немало проблем, связанных с реализацией таланта. Мало того, этим музыкантам, нередко, как выяснилось, приходится решать проблемы элементарного выживания.
КОРР.: На мой взгляд, общество слепых - это одна из организаций, которые могли бы проявить внимание к вашей судьбе - не только попытаться помочь, но и быть заинтересованным в использовании вашего творческого потенциала. Всегда важно другим незрячим знать, что есть незрячие люди, которые добиваются значительных успехов. Общество могло бы заниматься организацией ваших выступлений в любой аудитории, чтобы вы могли радовать слушателей своим искусством. У нас есть свой Дом культуры, множество организаций, которые могли бы вас приглашать. Что вы скажете на это, Юрий Николаевич?
САРАФАНОВ: Мне кажется, что я обществу слепых не нужен. В 1997-98-м годах, когда мы еще обучались в академии имени Гнесиных, в консерватории, Василий Михайлович Истомин активно помогал нам, незрячим музыкантам: создал творческую бригаду, и мы гастролировали довольно успешно. Год активной творческой работы дал нам тогда много удовлетворения.
А сейчас… Организации меня не приглашают. Концертные площадки я организую себе сам. Я и менеджер, и продюсер, и певец, да еще и пианист.
КОРР.: Я слышал, что ваши трудности связаны в основном с тем, что вы запрашиваете очень высокие гонорары. Возможно, многих смущают ваши запросы.
САРАФАНОВ: Мои запросы, я считаю, соответствуют моему статусу. К тому же, музыка и пение - это труд. А труд должен оплачиваться.
ИСТОМИН: Мне, к примеру, за сольные концерты платят две тысячи рублей. Я соглашаюсь, хотя, конечно, такая ставка не соответствует моему статусу заслуженного артиста. Я думаю, что и присутствующие здесь музыканты: Юрий Николаевич, Вадим Вячеславович и Алексей Петрович - за такую же сумму не отказались бы сыграть - пусть не сольный концерт, но сольное отделение. Творческий труд должен оплачиваться гораздо дороже, нежели любой другой. Творческий труд - это особая категория труда.
КОРР.: Юрий Николаевич, мы с вами встречались семь лет тому назад. У нас в журнале прозвучал большой материал о вас. Что произошло за эти семь лет? Какие у вас достижения?
САРАФАНОВ: После окончания института я принял участие в московском конкурсе имени Клавдии Шульженко и получил Гран-при за лучшее исполнение советской песни. Памятно для меня выступление в Малом зале консерватории 7 марта 2001 года с программой романсов Рахманинова и Мусоргского.
Событий за это время было немного. Я работал на радио Орфей, делал цикл передач, посвященных лучшим голосам России - таким, как Шаляпин и Петров. Были передачи об Иване Николаевиче Скопцове и Борисе Христове.
КОРР.: Когда мы говорим, что трудно налаживать контакты, - возникает вопрос - с кем конкретно это не получается и почему? Пытался ли кто-либо из вас решать проблемы организации выступлений и почему ничего не получается?
ПАНОВ: Недавно у меня был сольный концерт в музее имени Николая Островского. Я направил информацию о том, что будет концерт, в свою первичную организацию. Вход был свободный. В программе были объявлены произведения русских композиторов. Но ни одного члена ВОС на этом концерте не было. Я просто больше не буду никого информировать, раз это бесполезно.
КОРР.: Может быть, стоит подумать о том, как можно нормализовать отношения, чтобы это принесло пользу и вам, и обществу?
ПАНОВ: Что касается меня, - я делаю для этого все.
КОРР.: А вы, Вадим Вячеславович, что скажете? Впрочем, для начала расскажите немного о себе - ведь с вами наши слушатели меньше знакомы. Где вы учились, каковы ваши достижения?
ТИТОВ: Я учился в Грязовецкой школе в Вологодской области. Закончил ее в 1985-м году и поступил в Архангельское музыкальное училище по классу кларнета, которое закончил с отличием в 1989-м году. Во время учебы я получил ряд призов на различных музыкальных конкурсах. В 1986-м году занял третье место и в 1989-м - первое.
В 1989-м году я поступил в Российскую академию музыки имени Гнесиных. Поступало 19 человек на два места, я прошел первым номером. Закончил Гнесинку в 1994-м году и сразу же поступил в аспирантуру при этом учебном заведении. Там учился как исполнитель до 1998-го года и как теоретик до 1999-го года. Во время учебы продолжал участвовать в конкурсах. В 1990-м году получил вторую премию на всесоюзном конкурсе, в 1991-м - третью премию на международном конкурсе в Чехии, в 1994-м - вторую премию, там же. В 1993-м мне вручили диплом за высокое исполнительское мастерство на конкурсе имени Брайля. И в 1997-м - первую премию в Чехии. В 2000-м году я стал лауреатом первой премии на международном конкурсе фонда «Филантроп» и получил четвертую премию на Всероссийском конкурсе имени Римского-Корсакова. В 2001-м году - Гран-при на Всероссийском конкурсе для музыкантов с нарушениями зрения в Курске. И последнее мое достижение - первая премия на московском фестивале «Лучший педагог - лучший исполнитель» в мае 2002-го года. Я ведь педагог музыкальной школы имени Дунаевского, работаю на четверть ставки. Мои обязанности заключаются в том, чтобы играть концкласс пианистам. Раньше эта должность называлась иллюстратор. Сейчас - педагог-концертмейстер.
КОРР.: А вам не предлагали работу у нас в обществе, в Доме культуры? Там есть музыкально-эстрадное объединение.
ТИТОВ: В настоящее время в восовской системе, как мне кажется, организации, которые могли бы предложить работу таким, как я, просто уничтожены. Да, МЭО существует. Теперь оно, кстати, называется музыкально-эстрадный реабилитационный центр, МЭРЦ. Там есть концертный отдел, но он существует чисто фиктивно. Баянисты, пианисты, хоровики, дирижеры, гитаристы, - играют в крематории. Это единственное, что музыкально-эстрадное объединение сейчас предлагает музыкантам.
КОРР.: Ваш репертуар в основном классический или вы разную музыку можете играть? Например, если бы вам предложили концертную поездку, вы могли бы в нее отправиться?
ТИТОВ: Я играю в основном музыку серьезную, академическую, для кларнета. Но при случае мог бы сыграть и что-нибудь легкое. Это несложно. Конечно, я поехал бы с удовольствием. Я и так это делаю в последнее время, причем почти бесплатно. Впрочем, это не назовешь концертными поездками - это работа по разовым приглашениям Московской филармонии. За выход на сцену платят около 200 рублей. В основном это участие в программах детского лектория «Знакомство с музыкальными инструментами». В филармонии все делается со скрипом. За каждое приглашение надо всем поклониться. Притом эти выступления, как правило, проходят в далеких районах Москвы. Моя жена, если она не работает в этот день, вынуждена ехать со мной, чтобы я там пять минут поиграл и 200 рублей получил. Это нельзя даже считать приработком, поскольку это случается раза два-три в полгода.
Я считаю, должна быть в восовской системе специальная концертная организация, где мы могли бы со своими концертмейстерами заниматься, и они же были бы сопровождающими.
КОРР.: А вообще, какова нынешняя ситуация с концертными площадками и организацией выступлений? Должно быть, конкуренция невероятная?
ТИТОВ: Все основные площадки заняты несколькими людьми с большими именами, получающими большие гонорары. А остальные никому не нужны. Филармония и Москонцерт занимаются елками да пасхами, по школам и детским садам. Так, звоню я на днях инспектору филармонии: когда у вас будет следующее занятие детского лектория «Знакомство с музыкальными инструментами»? Вы знаете, - отвечают, - сейчас у нас елки, нам не до вас. А потом у них будет Восьмое марта, пасха и так далее. Они всецело перешли на культмассовую работу, которой должны заниматься, как мне кажется, не такие солидные организации, как Московская государственная академическая филармония, а специальные фирмы по организации массовых гуляний.
САРАФАНОВ: Могу добавить, что безответственность в деле организации выступлений просто вопиющая. Когда я поступал в институт в 1991 году, мне говорят: мы за ваше трудоустройство не отвечаем, поэтому потрудитесь принести письмо о целевом распределении. А если вы его не принесете, - то будь вы хоть Ботестини, Гоби, Карузо, - мы вас все равно не примем. Я такое письмо принес. Но чего мне это стоило! В министерстве культуры мне не удалось ничего добиться - там восседали просто бабы, у которых один принцип работы - не пущать никого никуда. Мне помогло письмо директора училища имени Ипполитова-Иванова - оно и сыграло роль документа о целевом распределении. Вопрос решился за пять минут. И одна из этих баб говорит: а у нас вот один товарищ из Хабаровска за таким же письмом ходил полгода. Это, видите ли, ее личное достижение!
КОРР.: Алексей Петрович, а как у вас прошел этот год? Связаны ли вы с обществом?
ПАНОВ: У меня получается так: то все, то ничего. С конца прошлого года у меня вдруг пошли сплошные гастроли. Меня стали приглашать консерватории. В декабре прошлого года я сыграл концерт в Нижегородской консерватории. Третьего февраля был концерт в Рахманиновском зале Московской консерватории. 20-го февраля мне вдруг звонят из Череповца: не играю ли я концерт Рахманинова? Попросили заменить филармонического музыканта в концерте местного оркестра. Я туда поехал, и мы очень хорошо сыграли. Недавно в «Российской музыкальной газете» опубликовали отчет об этом концерте, в том числе высоко оценили мое выступление. Это приятно, поскольку я не избалован отзывами прессы.
Вскоре должно состояться мое выступление в качестве дирижера. После февральского концерта в Рахманиновском зале Музей музыкальной культуры имени Глинки предложил мне участие в очень любопытном проекте. Они отыскали сюиту Сергея Васильевича Рахманинова, которая никогда не исполнялась и считалась утерянной. Ему было 18 лет, когда он ее написал. Я сыграл эту сюиту, состоялась мировая премьера этого произведения. Я стал первым исполнителем еще нескольких вещей Рахманинова, написанных в 1917-м году, которые не исполнялись в России. Была большая презентация. По каналу «Культура» было две передачи на эту тему. Сергей Васильевич, конечно, был на первом месте, но и я немножко там фигурировал.
В июне была поездка в Ивановку, в восстановленную усадьбу Рахманинова. Там как раз заканчивался фестиваль, и я играл концерт через день с Михаилом Плетневым. Мне посчастливилось пообщаться с этим великим музыкантом. Это была интересная встреча, обогатившая меня в профессиональном отношении.
В сентябре я ездил в Санкт-Петербург, там через музей Глинки была организована премьера произведений Лидии Ивановой. Это дочь Вячеслава Иванова, известного поэта-символиста. Сейчас ее музыкальный архив перевезен из Рима в Россию. Вот так прошел этот год.
Что касается общества, то, к сожалению, у меня никаких контактов с ним нет. Узнав, что в Доме культуры сейчас обстановка несколько изменилась, я хотел предложить им некий проект. Добивался встречи с Абрамовой, но меня так к ней и не допустили. Знаете, даже на моем концерте в Рахманиновском зале консерватории был аншлаг, но ни одного представителя общества слепых, из тех, кто занимается вопросами культуры в Аппарате управления или в Доме культуры, там не было. Хотя я даже послал туда афишу. Видимо, никого там не интересуют успехи незрячих музыкантов.
Сейчас, чтобы получить хорошую работу, нужно иметь хорошую рекомендацию. А рекомендацию может дать профессор высшего учебного заведения, если вы с ним хорошо знакомы. Каждый из нас прошел весь путь творческого становления без каких-либо льгот. Я что-то не припомню, чтобы до нас много было в ВОСе певцов или инструменталистов. Не так уж много незрячих заканчивало исполнительские факультеты вузов, как присутствующие здесь музыканты. Я, например, с отличием закончил консерваторию, закончил аспирантуру. Вадим и Юрий тоже говорили о своих достижениях, однако общество слепых не может, да и не хочет найти нам применение. Мы себя сделали сами, и думаю, что ВОС мог бы извлечь и свою пользу из нашего опыта. Есть понятие элиты, оно весьма затрепанное, я не спорю, но у элиты своя роль - она служит ориентиром, неким образцом. А если ВОСу не нужна своя музыкальная элита, если ее не беречь, то другим поколениям незрячих музыкантов не на что будет ориентироваться. Дай бог, если кто-то будет играть лучше, сделает себя успешнее, чем мы. Но пока что-то таких примеров я не вижу.
В ДК ВОС я заходил в библиотеку. И выяснилось, что там планируют переводить на диски весь музыкальный отдел. А кто этим занимается? - дилетанты. Они имеют технику, имеют деньги, для них это бизнес. Библиотеке нужны качественные записи, но в их художественной ценности эти люди мало что смыслят. Главное, чтобы запись была современная. Эти люди, роясь в каталогах, говорят: Бруно Вальтеров, Тосканини можно послать куда подальше - это устаревшее. А вот это - современное, это будет иметь спрос. В таких вопросах непременно нужно обращаться к профессионалам, советоваться. Мы, музыканты, могли бы здесь помочь, подсказать. Дело, видимо, в отношении к делу и в приоритетах - кому-то важно сохранить ценное культурное наследие, а для кого-то существует только одна ценность - выгода.
ТИТОВ: Да будет вам известно, что музыкальный отдел библиотеки стал брать деньги за переписку нот на Брайль, причем эта услуга очень дорогая, по доллару за страницу, а это в три раза дороже, чем в Европе. Они говорят: бумага дорогая. Что, общество слепых не может на бумагу денег найти? За десять страниц я отдал 300 рублей. Ну, по знакомству 200. А если я концерт Нильсона какой-нибудь закажу страниц на 50, - что ж мне, полторы тысячи рублей им отдавать? У меня зарплата 612 рублей.
ПАНОВ: Да, это тоже добавляет проблем. Основным способом творческой реализации для музыканта определенного класса остается участие в конкурсах. Есть конкурсы с громкими именами, престижные - их немного, где-то с десяток, туда попасть трудно. Но есть конкурсы небольшие, местного значения, с небольшими призовыми фондами. Это тоже наш резерв: музыканты ездят туда просто зарабатывать деньги. Неважно, какую премию ты возьмешь. Главное, будешь какое-то время обеспечен.
КОРР.: Что вам мешает принимать участие в таких местных конкурсах?
ПАНОВ: Приходится выбирать - если, скажем, первая премия пять тысяч долларов, - имеет смысл побороться. А если двести-триста, - то на билеты и на гостиницу вы выкинете денег больше, чем получите.
ИСТОМИН: Мы уже восемь раз подряд - со второго конкурса по девятый - ездили на Пражский конкурс незрячих исполнителей - и каждый раз первые и вторые места были за нами. В 2003 году там будет десятый конкурс - и Центральное правление вдруг заявляет: никого мы за счет правления посылать не будем. Ищите деньги сами. Хотите - поезжайте, не хотите - извините. Я не понимаю, что это за подход. Россия, которая так успешно всегда там выступала, вдруг не пошлет на десятый конкурс своих музыкантов? Это же просто скандал! Вы думаете, нет у нас молодых музыкантов? Есть молодые музыканты. Конечно, не такого уровня, как сидящие здесь, но им же тоже надо расти! Участие в конкурсах - это мощный стимул творческого и профессионального роста.
ПАНОВ: Да нет, со сменой есть проблемы. Вадим упомянул, что он получил Гран-при в Курске на российском конкурсе - он там был как небоскреб на фоне лачуг.
ИСТОМИН: Да, я был там членом жюри, и мы не смогли дать первую премию никому. Потому что разница между Вадимом и остальными была очень явной.
КОРР.: Не под впечатлением ли этого президент ВОС так и говорит? Сегодня ведь в спорте, допустим, прямо заявляют: если мы кого-то в команду включаем, то человек должен обязательно иметь шанс получить медаль, и лучше бы золотую.
ИСТОМИН: И с музыкантами, видимо, то же самое. В Чехии я уже четвертый раз был членом жюри. Из восьми чехов там было пять пианистов. И они, когда Алексей сыграл первую сонату Рахманинова, сказали: первую премию мы делить ни с кем не будем. Эта премия - только его, рядом поставить некого. А раньше делили. Да, Панов музыкант от бога, это давно признано.
ПАНОВ: Я думаю, и Вадим от бога, и Юра от бога.
ИСТОМИН: Но не слышно сегодня, чтобы говорили про Петрова, Иванова, Сидорова, что это музыканты от бога. В Курске молодые музыканты все-таки бледно выглядели.
САРАФАНОВ: С этими конкурсами тоже бывает не все чисто. Присутствовал я как-то на заключительном концерте конкурса «Басы России». Выходит представитель жюри вручать первую премию и говорит: мы вручаем первую премию человеку, который у нас давно работал, которого мы все хорошо знаем. Он был на заводе, пел в цехах. Я думаю, что если на конкурсе нет твоего человека, твоего педагога, ты можешь спокойно слететь с первого тура.
ИСТОМИН: Да, последний конкурс Чайковского это доказал. Нестеренко сидел в жюри, и все его ученики прошли. И с пианистами та же ситуация.
САРАФАНОВ: Восовские чиновники от культуры должны вспомнить те яркие примеры в мире музыки, которые связаны с именами незрячих исполнителей. Было несколько таких примеров. Стив Уандер или недавнее открытие - тенор Андре Бачелли. Незрячий певец, неизвестно откуда взявшийся, - какой ажиотаж он наделал в Москве, когда приезжал выступать с оркестром Владимира Федосеева! Был аншлаг в зале консерватории, попасть на этот концерт было невозможно. Паваротти ему, конечно, не затмить, но это сейчас - один из самых раскрученных певцов в мире. Нужно делать значительные вливания средств в раскрутку таких фигур. Культура - вещь убыточная, но не хлебом же единым жив человек. Люди нуждаются в музыке, в душевном отдохновении. И мы это даем людям. А большинство сейчас старается, ничего не вложив, побольше получить.
КОРР.: Как вам представляется, каким образом общество может помочь вашему раскручиванию?
ИСТОМИН: В 1999-м году я написал несколько программ по реабилитации незрячих музыкантов. Одну отослал Валентине Ивановне Матвиенко, еще одну - Людмиле Ивановне Швецовой, вице-мэру Москвы, и еще - заместителю министра труда и зарплаты Осадчих. Ни от кого из них я не получил ответа. Это был проект создания мобильной концертной бригады из шести человек, которая могла бы гастролировать, давать концерты классической музыки.
ПАНОВ: Можно было бы также создать оперную студию, в том же ДК. Аналогов этому нет нигде. Я закончил курсы режиссеров музыкального театра при ГИТИСе. У меня была идея соединить детей слабовидящих и зрячих, создать мобильную театральную труппу. Сейчас в большой моде мюзиклы. Мы могли бы что-то сами создать в этом жанре. Это был бы авторский театр. Дайте же людям творчески развернуться! Сейчас в ДК ВОС говорят: мы ищем новые формы работы. Но к кому идти с этими новыми формами, - остается неясным.
Мне довелось побывать на фестивале в Ганновере, в Германии. Там был театр инвалидов-колясочников, они играли что-то типа мюзикла. Люди с отклонениями в развитии что-то выделывали на сцене, так что смотреть без слез на это было невозможно. Но они работали, стремились как-то творчески себя выразить.
А на мою идею создания музыкального театра реакция была совсем другой. Директор Дома культуры даже не скрывает, что он берется только за то, что может приносить деньги. Сейчас набрать детей в театральную студию - это не проблема. Проблема в том, чтобы найти крышу - учредителя, а также выбить средства и иметь площадь для занятий. А это ли не прямая обязанность Дома культуры - содействовать подобным культурным начинаниям?! Дайте же нам возможность творчески себя реализовать, если не можете организовывать концерты и платить за наши выступления. Но не сидеть и ждать, когда придут творческие люди и что-то сделают, а вам останется только купоны стричь. Конечно, придется работать. Нужны администраторы, афиши, программки. Каждый должен заниматься своим делом. Я уже прошел тот период, когда в одном лице был и администратором, и исполнителем, и всем остальным. Чуть до инсульта не дошел. Пусть общество снимает зал, а я там сыграю. Если народ приходит, то часть гонорара идет обществу.
КОРР.: Не нужно забывать о том, что не решают маленькие чиновники большие проблемы. Их решают большие чиновники. А они не хотят их решать. Почему? Это надо выяснить.
ПАНОВ: Да им лишь бы голова не болела.
КОРР.: Это не разговор. Вы трое - выдающиеся музыканты, каких, наверное, не было до вас в обществе, да и после не видно никого.
Допустим, Василий Михайлович написал письмо Матвиенко, но этих писем к ней приходит тысячи каждый день. А если бы кто-то от общества пришел с этим письмом, реакция была бы другой.
ИСТОМИН: Все эти письма и хождения будут заканчиваться известно чем: у вас же есть в обществе свой музыкально-эстрадный реабилитационный центр, он должен заниматься этим. А он этим не занимается. Он ограничил себя похоронными услугами.
КОРР.: Но эти условия-то - не от бога. Они сами так облегчили себе работу. Значит, надо найти способ повлиять на этих людей, чтобы они стали работать по-другому. Скажем, руководство городской организации или общества в целом могло бы потребовать бы у них отчет.
ПАНОВ: Вряд ли эти люди способны работать по-другому. Должны прийти другие люди, которые что-то понимают в менеджменте, в продюсировании. В любом концертном агентстве должен быть главный продюсер, должен быть человек, который будет искать залы, решать проблемы реализации билетов. Если люди и на халяву не идут, когда вход свободный, - где гарантия, что они придут и купят билеты, даже если цены будут символические? Окупят ли проданные билеты аренду зала? Каким должен быть сбор, чтобы и зал окупить, и исполнителю бы что-то осталось? Это все серьезные вопросы, и если придут профессионалы, тогда ситуация может измениться. Если же мы просто сменим людей и придут такие же, - тогда ничего не изменится.
ИСТОМИН: В концертном отделе сейчас работает семь-восемь человек, которым уже за 70. Они отказываются ездить даже в Московскую область.
КОРР.: Сколько они концертов играют?
ИСТОМИН: Два концерта в месяц, только по системе ВОС. ТПО сейчас их вообще не берет, у них нет возможности оплачивать.
КОРР.: Какие все-таки есть возможности наладить эту работу?
ИСТОМИН: При этой организации - музыкально-эстрадном реабилитационном центре - необходимо создать нормальный концертный отдел, в который бы могли войти и присутствующие здесь музыканты. Есть еще у нас Олег Осколков, лауреат международной премии «Филантроп», пианистка Ольга Голубева. Если собрать воедино всех молодых музыкантов, у нас была бы хорошая мобильная организация. Все сотрудники - лауреаты международных конкурсов. Я говорю о тех, кто может отвечать за уровень выступлений. А если еще прибавить к ним хороших организаторов…
САРАФАНОВ: Между прочим, общество пугается работать с нами. И это отпугивает организаторов. То есть, не наше общество слепых, а современное общество в целом.
КОРР.: Но если будет сильный концертный отдел, который будет вас раскручивать, это будет уже его забота.
ТИТОВ: Страх общества - это обычная отговорка администраторов. На самом деле люди не боятся. Кто на мои концерты ходил, и не думали там в обморок падать, все были довольны игрой. Это только отговорка чиновников, которые занимаются организацией концертов. К ним приходишь, и они начинают: а как мы с вами будем? А как вы с нами будете?
ПАНОВ: Если вы человек творческий, вы не должны вызывать жалость. Здесь важно правильно расставить акценты: он музыкант, но… Мы же сумели сломать эти стереотипы уже тем, что закончили исполнительские факультеты музыкальных вузов. Это было не так-то просто. Среди слепых было много теоретиков, баянисты были. А вот пианисты, это извините.
ТИТОВ: Алексей говорил о том, какой был отзыв о концерте в Череповце - он прошел блестяще. Они даже не ожидали такого уровня. А зрячий исполнитель или незрячий, это никого не волнует. Алексей сыграл второй концерт Рахманинова на уровне профессиональных пианистов, и это главное.
В чем же дело? Кто может помочь классным музыкантам более активно реализовать свой потенциал, от чего бы все - и ВОС, и зрители, и сами музыканты - только выиграли бы? В поисках ответа на этот вопрос мы встретились с теми, от кого могло бы зависеть его решение - с руководителем Московской городской организации ВОС Александром Николаевичем Мошковским, художественным руководителем Дома культуры ВОС, ныне именуемого Культурно-спортивным реабилитационным комплексом, Анатолием Николаевичем Хаялетдиновым. На встрече присутствовал также один из руководителей музыкально-эстрадного реабилитационного центра Марк Борисович Берлинер.
КОРР.: Юрий Сарафанов и Вадим Титов - совершенно незрячие люди. И у них, естественно, с этим связаны дополнительные проблемы. Если Панов время от времени сам находит заказы и выступает с концертами, то Титов выступает крайне редко. Его привлекают, как демонстратора, для исполнения каких-то маленьких пьес, в детском лектории Московской филармонии. А что касается Сарафанова, - он только сам себе организует концерты, но с большим трудом, и его ситуация наиболее слабая.
Почему же общество слепых не прилагает никаких усилий, чтобы раскрутить незрячих музыкантов? Им всем сейчас около сорока лет. Они находятся на пике своего творчества. И если они сейчас себя не покажут, время будет потеряно, и никто их не услышит. Почему же не привлекает их ваша концертная организация, которая создана специально для того, чтобы находить работу для незрячих музыкантов? Почему в стороне Дом культуры?
МОШКОВСКИЙ: Что касается этих уважаемых людей, они ко мне лично не обращались. Я тоже разделяю эту тревогу. В чем проблема? Если они запрашивают суммы, которые сегодня неподъемны, то, конечно, нам трудно будет им помочь. Другая проблема - это возможность быть мобильным. Сегодня артист должен быть легким на подъем, использовать любую возможность выступить перед публикой, даже за скромную плату. А сидеть и ждать, что кто-то придет и пригласит, - я, честно говоря, не представляю.
ХАЯЛЕТДИНОВ: У нас в Москве есть еще два заслуженных артиста России. Это Василий Михайлович Истомин и Вениамин Прокофьевич Палецкий. Палецкий, несмотря на свои годы и не лучшее состояние здоровья, нашел себе применение - работает в КСРК концертмейстером. Вадим Титов тоже работал в ЦДК ВОС в качестве руководителя группы деревянных духовых в оркестре народных инструментов. Почему бы ему там и не работать? А он ушел. Он и репетиционную базу у нас имел, когда ему было нужно.
ИСТОМИН: У нас есть такая форма концертов: абонемент «Незрячие деятели литературы и искусства и мастера самодеятельной сцены». Мы находили возможность и приглашали Титова и Сарафанова в наши концерты. Но у нас аудитория-то одна и та же, другого народа нет. Все время приглашать одних и тех же музыкантов в эти абонементы мы не можем. Тем не менее, - если мы сумеем организовать для них ряд концертов по Москве и Московской области на предприятиях, - я думаю, это будет помощь большая. Это вполне возможно. Если это будут запредельные суммы, то никакой директор за это не возьмется. А если сумма приемлемая, - никакой директор не откажется, чтоб его рабочие послушали музыку. Действительно, мастера-то они большие.
КОРР.: А какую сумму вы считаете нормальной и какую запредельной?
ИСТОМИН: Мы не можем организовывать кассовые концерты. Это не те жанры, на которые народ валом валит. Это жанры академические. А на концертах академической музыки с аудиторией дело обстоит не лучшим образом.
КОРР.: Есть еще форма творческих вечеров, когда человек может прийти, ответить на вопросы, и люди с удовольствием с ним повстречаются.
МОШКОВСКИЙ: Во многих первичных организациях есть самодеятельные коллективы, которые ищут руководителей.
ХАЯЛЕТДИНОВ: Есть работа, есть. Но ведь это нужно каждый день или два-три раза в неделю куда-то ездить. Проще, конечно, отыграть концерт, получить денежки и залечь на дно.
ИСТОМИН: С профессиональной точки зрения это так и должно быть.
Но в КСРК нет структуры, которая занималась бы продюсированием профессиональных артистов.
ХАЯЛЕТДИНОВ: Это не наша уставная задача. Но мы не отказываемся помогать им по мере возможностей.
КОРР.: А почему в стороне остается концертная организация?
МОШКОВСКИЙ: Мы, к сожалению, ни разу не заслушивали работу нашего эстрадного объединения, просто времени на это не было.
БЕРЛИНЕР: У нас работа какая? Крематории. В крематории же не будешь на кларнете играть или петь. Хороший вокалист может пойти в церковный хор. Нужно самому проявить инициативу, покрутиться, показать свой голос.
КОРР.: Разве где-то записано, что музыканты эстрадного объединения должны выступать только в крематории?
БЕРЛИНЕР: У нас нет другой работы, одни крематории остались. Никто не востребован. Кроме того, по два концерта в месяц в наших лечебно-профилактических учреждениях: один в санатории «Сосны», другой - в комплексе «Здоровье».
КОРР.: То, что вы говорите, Марк Борисович, - это не объяснение, а рассказ о плохой работе вашей организации. Заинтересованность публики в классической музыке есть, а ваше руководство ничего не хочет. Хочет просто спокойно дорабатывать. В результате довольно молодые и талантливые музыканты остаются без работы. Репертуар - тоже не такая уж большая проблема. Можно выбрать популярные, даже из области классической музыки, произведения, которые любят слушать люди, даже не зная, может быть, как они называются.
Александр Николаевич, может быть, действительно настало время заслушать отчет о работе этой организации и немножко взбодрить ее руководителей? Многие музыканты почему-то работают в подземных переходах, многие сидят по домам, а бедствуют практически все. Для чего тогда эта организация создана?
МОШКОВСКИЙ: А какой у вас штат на сегодняшний день?
ИСТОМИН: 47 человек. И все получают зарплату. При этом деньги поступают только от ритуальных услуг. Из этих денег мы должны еще заплатить минимальную зарплату тем, кто почти не работает.
КОРР.: А что значит - почти не работает? Кто это?
ИСТОМИН: Это концертно-массовый отдел. Мы обязаны им платить минимальную зарплату.
БЕРЛИНЕР: Я в этом объединении работаю уже 49 лет. Раньше мы как-то крутились. Все у нас было: 12 оркестров по пять-шесть человек. Играли в кафе, ресторанах, в кинотеатрах перед сеансами. Все это ликвидировалось в результате всех этих перемен. И людям пришлось уволиться. Не стало работы. Ну, нет сегодня больших эстрад.
МОШКОВСКИЙ: Кто-нибудь этот вопрос прорабатывает?
БЕРЛИНЕР: Нет. Менеджера у нас нет.
ХАЯЛЕТДИНОВ: Наталья Валентиновна, начальник концертного отдела, суетится - везде, где только может, находит работу. Но очень мало.
КОРР.: А что же она находит, если у вас остались только «Здоровье» и «Сосны»? Складывается впечатление, что это просто место работы нескольких пожилых людей.
БЕРЛИНЕР: В данном случае вы не правы. У нас много молодых людей, лет по 30-35. Лауреат конкурса Голубева играет в крематории на органе. Она пианистка, но переквалифицировалась на орган.
КОРР.: А сколько музыкант, играющий в крематории, получает в месяц?
БЕРЛИНЕР: Три тысячи.
КОРР.: А работать приходится сколько?
БЕРЛИНЕР: Три раза в неделю.
ИСТОМИН: Но им хочется выступать в залах, а не в крематории. Они артисты. Просто люди от отчаяния соглашаются и играют там.
КОРР.: В чем же причина? Почему концертная организация не привлекает музыкантов?
БЕРЛИНЕР: С 1991-го года мы потеряли все площадки, на которых можно было выступать. И из ста шестидесяти человек осталось 47.
МОШКОВСКИЙ: А почему потеряли? Я понимаю, одно время все обрушилось. Но сегодня-то вроде бы кафе, рестораны работают.
ХАЯЛЕТДИНОВ: Но будут ли в ресторане слушать Титова или Сарафанова?
КОРР.: Извините, я не понимаю, почему разговор все время сворачивает на рестораны, на крематории. Халтура халтурой, заработок заработком, а лауреаты и классические музыканты - это совершенно другое.
МОШКОВСКИЙ: У нас с правительством Москвы хороший контакт. Но нам надо конкретно знать, чего именно хотят эти музыканты. Этим должен заниматься грамотный менеджер, который знает конъюнктуру рынка.
КОРР.: Как же концертная организация работает без такого организатора?
ХАЯЛЕТДИНОВ: У нас есть начальник концертного отдела, она ведает этим делом.
МОШКОВСКИЙ: А она специалист в этой области?
ХАЯЛЕТДИНОВ: Да. Она много лет работала в Московской филармонии. И у нас уже лет 17 работает.
БЕРЛИНЕР: Такая жизнь настала, что никому не нужны не только незрячие, но и зрячие. Имеют продюсеров знаменитости: Пугачева, Петросян, Задорнов. А малоизвестных - пускай он лауреат, пускай он трижды народный артист, - он не востребован, потому что у него нет такого имени. Не берут. Вы должны понимать, что время сегодня немножко другое.
КОРР.: Да нет, время такое, в которое как раз такие вещи очень даже могут получаться. Время, конечно, сложное. Но оно уже давно такое. И пора уже как-то к нему адаптироваться. Но если спать, то пройдет и тыща лет, и не адаптируется никто.
БЕРЛИНЕР: Дикое время наступило. Кому нужна классика сегодня?
ИСТОМИН: Ну, кому-то нужна.
МОШКОВСКИЙ: Пусть эти музыканты придут сюда, мы с ними поговорим, где они могли бы работать. Если они ждут больших денег, такого не будет. Надо идти работать с самодеятельностью, иногда давать концерты - вот и накопится приличная сумма.
ИСТОМИН: Вчера я был на вечере народного артиста России, профессора Авангарда Алексеевича Федотова, который является педагогом Вадима Титова, в Шуваловском зале Российской академии музыки имени Гнесиных. Вадим играл предпоследним во втором отделении , исполнял «Венецианский карнавал». Зал просто ревел от «браво». Все профессора подходили к нему и благодарили - он всех поразил. Но если ничего не делать, чтобы такие выдающиеся музыканты были на слуху, это так же мимо пройдет, как прошло многое.
КОРР.: Хочу напомнить собравшимся здесь, что когда-то был такой замечательный певец у нас в обществе - Геннадий Стаханов. Были и женщины, которые очень хорошо пели. Был прекрасный академический хор в Доме культуры и другие коллективы. И деньги были тогда. Разве нельзя было организовать записи высокопрофессиональные? - Можно было. Однако кому-то было неохота этим заниматься. Это было непрофильное направление. Основным профилем было добывание средств через предприятия.
Когда мы сегодня внушаем одаренным молодым людям, что надо учиться, надо становиться профессионалами, а сами ничего не делаем для поддержки талантов, - нам скажут резонно: вот есть в Москве четыре лауреата международных премий, и они без дела ходят. Не нужны никому никакие профессионалы. Не надо ничего добиваться. Идти попрошайничать - вот верное дело. Неправильно же это. Не будем продолжать дурную российскую традицию зарывать таланты в землю, давайте что-нибудь делать, чтобы сохранить то духовное богатство, которое у нас еще есть.