СВЕТЛАЯ ЛИЧНОСТЬ
Такой вспоминается Ирине Николаевне Зарубиной её учитель Татьяна Ивановна Шишкина. Впрочем, наша собеседница вспоминает не только о ней, но и о других школьных наставниках.
ЗАРУБИНА: Я работаю начальником отдела по связям с общественностью культурно-спортивного реабилитационного комплекса Всероссийского общества слепых с сентября 2000-го года. Сначала я работала по поиску различных фондов, которые могли бы профинансировать деятельность КСРК. В частности, нами был выигран грант по развитию спорта детей. Теперь я провожу семинары, на которых слушатели обучаются работе с государственными и коммерческими структурами. Еще одно направление нашего отдела - это работа с молодежью, со школами, с различными организациями, которые решают вопросы профессионального образования инвалидов по зрению.
КОРР.: Ирина Николаевна, сколько я вас знаю, вас отличал всегда острый интерес к общественной деятельности. Этот интерес у вас идет от характера? Или привит, воспитан?
ЗАРУБИНА: В какой-то степени это в моем характере, но в большей степени воспитала школа.
КОРР.: Где вы учились?
ЗАРУБИНА: Пять классов я закончила в рижской школе для слепых. Затем переехала в начале 70-х годов в Горький, теперь он называется Нижний Новгород. И заканчивала горьковскую школу. У меня был остаток зрения, я приехала в эту школу, и она меня просто поразила. До сих пор помню грязно-красные полы, темно-синие стены, желто-грязные какие-то двери. И все это так выглядело странно после нашей рижской, светлой школы. Хотя проект школы был один и тот же. И там я училась в школе слепых и слабовидящих, а здесь была школа слепых. Прочитав название школы, я расплакалась и сказала, что я не слепая, и в эту школу не пойду. Родители меня пожалели и вернули обратно в рижскую школу. Но потом отец демобилизовался, и все равно я в эту школу и приехала. Когда я училась в Риге, там было больше внимания на развитие ориентировки, спорта, ритмики и так далее, то есть занимались нашим эстетическим и физическим воспитанием. Общественной работе не уделялось внимания. Ну, это Прибалтика. Там и пионеры-то были какие-то странные.
КОРР.: Условные.
ЗАРУБИНА: И хотя характер у меня был активный, но приложения он не мог в тех условиях найти, по крайней мере, за те пять лет, что я там отучилась. Когда я приехала в горьковскую школу я была включена в водоворот общественной деятельности. Я попала в отряд, который постоянно был правофланговым, потом, когда мы вступили в комсомол, наша группа была лучшей. Сначала я была в комитете комсомола, а потом занялась восовской работой.
КОРР.: Ирина Николаевна, что конкретно вас привлекало в этой общественной работе? Ведь это ни какие-то девчоночьи интересы, а чего-то возглавлять, командовать, песочить двоечников.
ЗАРУБИНА: Общественная деятельность не мешала. Мы также и своей внешности уделяли внимание. Летом перед десятым классом все прокололи уши и приехали с серьгами. Людмила Захаровна Шеленкова нам такой разгон устроила. Было столько энергии, что ее хватало на всё. Думаю, что наши мудрые учителя и воспитатели эту молодую энергию направляли в общественное русло, чтобы мы меньше какими-то вещами занимались, допустим, чтоб мальчишки меньше курили.
КОРР.: Чтоб меньше было возрастной дури, так сказать.
ЗАРУБИНА: Да. Я возглавляла бюро ВОС. Тогда уже проснулся интерес к изучению жизни замечательных людей среди незрячих, и я о них делала материалы на школьном радио. Как председателя бюро ВОС меня приглашали на заседания правления региональной организации. Я понимала, что вхожу во взрослую восовскую жизнь. Ко мне относились не так, как к остальным. Поручения давали, и спрашивали, если что-то не выполнялось, и на вид ставили. Мне нравилось это.
КОРР.: А командовать? Вообще девочки очень любят ведь командовать.
ЗАРУБИНА: Это секретарь комсомольской организации или командир отряда командовал.
КОРР.: А не хотели вы быть секретарем комсомольской организации?
ЗАРУБИНА: Нет. Так сложилось, что в те годы очень много слушала западные радиостанции, и в душе была немножко диссиденткой. Поэтому комсомольская работа меня привлекала меньше, чем восовская.
КОРР.: Кто из учителей оказал на вас наибольшее влияние? Это влияние шло через поступки учителей или через черты их характера, каким вы хотели подражать?
ЗАРУБИНА: Огромное влияние оказала Татьяна Ивановна Шишкина. Она у нас преподавала историю, обществоведение, а работала воспитателем. В то время учителя очень часто работали еще воспитателями. Она была не замужем, и практически всю жизнь проводила в школе. Именно она направила меня по руслу восовской работы. Она была женщина активная. И я думаю, что многие выпускники нашей школы с большой благодарностью вспоминают то, что она в нас заложила. Она была инвалидом по зрению, более двадцати лет ее нет с нами, но думаю, что ученики ее до сих пор помнят.
КОРР.: Ну, а что, собственно, помнят? Чем запомнилась она вам?
ЗАРУБИНА: Подростку нужно, чтобы его выслушали. Она умела очень хорошо слушать, давала советы. Сейчас я понимаю, что это были, может быть, и наивные советы, но в том возрасте, наверное, именно это мы и хотели услышать. То, что она разделяла наши убеждения, может быть, и притягивало. Взрослые люди, умудренные жизненным опытом, очень часто как холодная вода - обольют, и уже говорить не хочется, сразу разочарование. Она могла поддерживать наши наивные увлечения.
КОРР.: А вы могли бы привести примеры?
ЗАРУБИНА: У нас в школе было несколько мальчиков, в которых были влюблены практически девчонки всех классов. И Татьяна Ивановна умела выслушать всех.
КОРР.: Порознь, конечно, приходили.
ЗАРУБИНА: Конечно, могла поговорить с ними, дать советы. Причем она это делала так, что, в общем-то, о том, что она знала про все увлечения, мы узнали, после того, как закончили школу. То есть ее мудрость, гибкость помогала снять тяжелые моменты и уйти от каких-то конфликтных ситуаций, от ненужных разочарований. Она могла поставить себя на наше место.
КОРР.: Ну, это с точки зрения человеческого влияния. Ну, а как учитель истории, учитель общественной науки?
ЗАРУБИНА: Мы заканчивали школу в конце 70-х годов, и в учебниках не было, например, ничего о сталинизме, о тех перегибах, которые были в истории Советского Союза, да и на уроках об этом ничего не говорили. Нам же она все это рассказывала. У нее был доступ к редким книгам, и очень много она давала нам сверх программы. Все, кто у нас поступал на истфак в университет, историю сдали блестяще.
КОРР.: Ну, а на уроках позволялись всякого рода обсуждения, споры, высказывания мнений?
ЗАРУБИНА: У нас очень часто урок превращался в диспут. Ей хотелось развить нас, как личности, как мыслящих людей. Когда началась перестройка, я только тогда оценила, что же она нам дала именно в плане истории нашего государства. То, что для многих было открытием, мы уже знали. Она говорила, что каждый человек самоценен, и от нашей общественной активности зависит, по какому пути пойдет наше государство. Она читала с десятикратной лупой, и зрение у нее падало. Но, тем не менее, она нам часами читала. Потому что были книги, которые она, может быть, боялась оставить, чтоб они не пропали. Благодаря ей мы познакомились с самиздатом.
КОРР.: Татьяна Ивановна была инвалидом по зрению, и все, чего в жизни она добилась, она добилась, имея очень слабенькое зрение. И, наверно, в какой-то мере вам передавала опыт незрячей женщины?
ЗАРУБИНА: Татьяна Ивановна - слепая не с детства. У нее в старших классах стало падать зрение, а в институте начались серьезные проблемы. Она на своем примере показала нам, как незрячий человек или с очень слабым зрением может и должен общаться со зрячими. У нее было очень много зрячих друзей. Она нам советовала, как одеваться, как следить за собой, как вести хозяйство. Правда, в этом плане мы получили больше, конечно, от Татьяны Петровны Сердяевой и Софьи Николаевны Дозоровой. Это все инвалиды по зрению. Татьяна Ивановна прививала в большей степени общественные и коммуникативные навыки. Но у нее все же был остаток зрения, а мне были интересней тотально слепые учителя, их опыт казался более полезным.
КОРР.: К незрячим учителям в школе время от времени меняется отношение. То их пример воспринимается как положительный, их жизненный опыт как нечто заслуживающее внимания. То начинают говорить, что их социальный опыт мал, и незрячие учителя в школе - это скорее недостаток
ЗАРУБИНА: В то время учителя много с нами занимались после уроков. Очень много было разговоров именно о жизни: как они устраивают свой быт, как ориентируются, как доходят до работы, как ходят в магазины. Как сейчас говорят, они повышали наш уровень социальной компетентности. Благодаря им, мы понимали, что слепой может достаточно много. Те, кто хотели поступать в вузы, спрашивали: как жить в общежитии? какие будут проблемы? Как ходить на лекции? как записывать? как в столовую? Они нам давали не рецепты, а те направления, в которых надо действовать. Когда мы думали, куда поступать учиться, Татьяна Петровна познакомила со своим одноклассником Владимиром Викторовичем Куликовым. Моя мама впервые увидела тогда слепого человека, профессионально состоявшегося. Она реально ощутила, что у меня есть будущее. Мне кажется, что сейчас в некоторых школах или вообще нет учителей слепых и слабовидящих, или очень мало, - это скорее минус. Мы сейчас сталкиваемся с проблемой, что слепые не знают системы Брайля, плохо читают по Брайлю. Роль слепых учителей уже хотя бы в том, что мы хорошо владели Брайлем. Возник целый комплекс проблем, которые появились после ухода незрячих учителей из специализированных школ. Каждый слепой учитель сыграл какую-то роль в моей жизни. Когда я училась в Риге, у нас русский язык преподавала латышка, и может быть, это отразилось на моем русском. Чтобы его исправить, со мной уже в горьковской школе очень много занималась Софья Николаевна. И на этих дополнительных занятиях опять-таки много мы говорили и о том, как она живет.
КОРР.: Осталось ли что-нибудь у вас, взрослой, от тех представлений, которые вам когда-то прививала Татьяна Ивановна?
ЗАРУБИНА: Она была очень светлый человек. Нам говорила, что хороших людей больше, и в общении с людьми всегда надо настраиваться на позитив, даже если у вас серьезная проблема. Человек вас подвел, обманул, предал, например. Это, конечно, больно, но пройдет какой-то период времени - и вот обида ушла, и пришло понимание - почему он так сделал? Иногда бывает, что уж, кажется, с этим человеком за один стол никогда не сядешь, а проходит какое-то время, пытаешься, по крайней мере, встать на его точку зрения. Может людей не надо за некоторые вещи прощать, но, с другой стороны, легче, когда простишь. Она говорила, что в общественной работе человек самореализуется. Она была не замужем, и для нее общественная работа была отдушина. Я это и по себе знаю.