[Содержание]

Теоретически, согласно Конституции Российской Федерации, все люди равны. И имеют равные права на получение образования. На практике же перед вступающим в жизнь маленьким человеком встает множество препон. И самое труднопреодолимое препятствие по нынешним рыночным временам - это разная толщина родительских кошельков и разные физические возможности детей.

Утверждают, что именно глазами человек воспринимает порядка восьмидесяти процентов информации. Выдающийся ученый-тифлопсихолог Лев Выготский писал, анализируя процессы культурного и биологического развития детей с ослабленным или полностью потерянным зрением, что оба этих ряда не совпадают, расходятся, не образуют слитного, единого процесса. Но это ни в коем случае не означает, будто незрячий ребенок при соответствующем обучении и воспитании не способен к овладению комплексом знаний, необходимых для последующей его интеграции в общество. Природа распорядилась так, что любой физический недостаток приводит к автоматическому включению компенсаторных возможностей организма, возмещающих нарушение или утрату определенных функций. Проще говоря, обостряется деятельность всех остальных органов чувств, что обеспечивает человеку максимально приближенную к норме систему жизнедеятельности. Выготский особо подчеркивал, что «такие структурные компоненты, как мировоззрение, убеждения, моральные черты характера… оказываются независимыми от глубины дефекта и характера патологии зрения». И что замедление развития личности слепого ребенка проявляется только лишь в динамике, но ни в коем случае не в конечных результатах этого процесса. Наступит время, писал он, когда аномальные дети, оставаясь слепыми, «перестанут быть дефектными, потому что дефектность есть понятие социальное… Социальное воспитание победит дефектность».

Следует отметить, что с самого момента зарождения тифлопедагогики стала понятна необходимость создания для таких ребят особых учебных заведений. В Германии они появились еще в семидесятых годах позапрошлого века. В частности, в 1874 году палата представителей Саксен-Веймарского герцогства приняла закон об обязательном обучении слепых и глухонемых детей в специальных школах. В конце девятнадцатого столетия такие школы стали открываться и в России. Появление постановления Совета Народных Комиссаров от 5 декабря 1919 года положило начало советской системе социального обеспечения и массового образования глухонемых и слепых.

Приведем такой любопытный факт из первого номера журнала «В ногу со зрячими», начавшего издаваться в 1926 году: «в Казани, столице Татарской республики, с 1920 года существует школа слепых. Ее ученики обнаружили высокие знания по алгебре, геометрии, тригонометрии. Осенью все они поступают в различные вузы. Результаты опытной школы для слепых - ценнейшее достижение татарского Народного комиссариата просвещения и учебного персонала школы, которое, нет сомнения, будет учтено во всесоюзном масштабе».

Но в ту же самую пору получила развитие противоположная позиция. Само название журнала - «В ногу со зрячими» стало отражением лозунга тех дней, поставившего во главу угла гипертрофированную идею о том, что, цитируем, «между зрячими и слепыми людьми абсолютно нет никакой разницы. Вся разница заключается исключительно лишь в том, что слепой человек имеет для ориентировки в окружающей его социальной среде и связи с нею не пять органов чувств, а четыре». Тифлопедагогика и тифлопсихология были объявлены «плодом буржуазной фантазии», Выготского заклеймили «апологетом капиталистической идеологии» и постоянными нападками довели до туберкулеза, который и свел его в могилу. «Практика показала, - настаивал журнал, - что слепые имеют возможность профессиональной подготовки в общих школах». В доказательство приводился пример незрячей девочки из украинского города Прилуки, которая на отлично окончила общеобразовательную школу. Но, читая эту статью нельзя не обратить внимания на то, что обучением девочки руководил лично один из корифеев педагогики профессор Щербина, а, кроме того, к ней были приставлены еще две студентки местного педагогического техникума. Вряд ли юной слепой украинке удалось бы достичь таких результатов, если бы она боролась за знания самостоятельно.

Вторая половина двадцатых - начало тридцатых годов, это была эпоха больших социальных преобразований, больших достижений и больших ошибок. Одной из них и можно считать эту гипертрофию в вопросе интеграции тех, кого мы сегодня называем людьми с ограниченными возможностями. К счастью, скоро стало ясно, что одно дело - социальная адаптация инвалидов, их вхождение в общество на равных правах со всеми, но иное - втягивание в производственные и учебные процессы без учета физических особенностей каждого. И весной 1932 года вышло инструктивное письмо Наркомата просвещения «О расширении школьной сети для слепых и глухонемых». По плану Наркомпроса предполагалось уже в этом году охватить сетью специальных школ не менее семидесяти пяти процентов всех незрячих ребят в возрасте от 8 до 15 лет. К сожалению, школы эти не давали среднего образования и, чтобы подготовиться к поступлению в высшее учебное заведение, надо было идти на рабфак. А рабфаки не имели ни опыта, ни оборудования, необходимого для обучения слепых. В результате, студенты среди незрячих насчитывались единицами.

И только в марте 1941 года Совет Народных Комиссаров принял решение, которое было призвано коренным образом изменить ситуацию с трудоустройством и обучением слепых. Предусматривалось создание в рамках ВОС производственных предприятий, организация широкой сети библиотек для людей с поражением зрения, а уровень спецшкол поднимался до полного среднего. Война помешала реализации правительственного постановления, но уже в первые мирные годы началась его воплощение в жизнь.

Обо всем этом, может, и не стоило бы так пространно говорить, если бы сегодня опять не проявилась тенденция наступить на те же грабли. Вновь и вновь появляются статьи теоретиков от образования, в которых настойчиво будируется мысль о необходимости перехода на совместное обучение детей с нормальными физическими данными и детей с ограниченными возможностями. Такая позиция поддерживается, в частности, в опубликованных в Интернете статьях Руденского из Орловской областной специальной библиотеки для слепых, московского педагога Денискиной и в брошюре «Школа, доступная для всех», выпущенной Региональной общественной организацией инвалидов «Перспектива». Специальным же школам отводится роль, в лучшем случае, школ начального обучения или методических центров. Причем, нас убеждают, что (цитируем по сайту «Перспективы») «все педагоги, без исключения, утверждают, что учеба ребенка с инвалидностью в обычной школе - абсолютно нормальное явление, которое не требует от учителей каких-то особых дополнительных усилий». Интересно, эти учителя действительно работают в школе или время от времени навещают ее в роли методистов-наблюдателей? И приходилось ли им когда-либо посещать спецшколы для детей-инвалидов?

Отметим, что брошюра «Перспективы» выпущена в рамках проектов, «Молодые инвалиды - за доступный город», финансируемого посольством США, и «Образование: право для всех», которое финансируется Агентством США по международному развитию и Фондом правозащитных проектов министерства иностранных дел Великобритании. И не потому ли, апологетами совместного обучения выдвигается, как основной довод, то, что так делается за рубежом? К сожалению, этот довод в современной России является решающим и уже много лет вся образовательная и культурная политика с маниакальным упорством строится на западных образцах.

Да, на Западе так делается. На «Всемирной конференции по образованию лиц с особыми потребностями», состоявшейся в испанском городе Саламанке в июне 1994 года, была принята специальная декларация, в которой, в частности, говорилось: «Каждый ребенок имеет право на образование и должен иметь возможность получать и поддерживать приемлемый уровень знаний». «Лица, имеющие особые потребности в области образования, должны иметь доступ к обучению в обычных школах, которые должны создать им условия на основе педагогических методов, ориентированных, в первую очередь, на детей с целью удовлетворения этих потребностей».

Хорошая декларация, ничего не скажешь. Но именно - декларация. Если верить словарям, декларация - не более чем программное заявление, чисто словесное пожелание, не учитывающее в данном случае ни специфику страны, ни накопленный ею опыт, ни степень финансовых возможностей. То есть, что называется, вашими устами да мед бы пить! И пока что десять лет, прошедших со дня ее принятия, так и не выявили каких-то убедительных достижений в области совместного обучения.

А нам необходимо быть реалистами. Давайте попробуем на миг вернемся в Россию тридцатых годов. Тот же журнал «В ногу со зрячими» в статье «К всеобучу слепых детей», основываясь на уже имевшейся практике, говорит, что «в школах совместного обучения между слепецкой группой и остальными детьми легко может создаться рознь и отчужденность».

И снова вспомним слова Выготского о различии в темпах психологического созревания зрячих и незрячих сверстников. Жаль, что о них не знают или не хотят знать те учителя, которые считают, будто совместная учеба этих детей не принесет никаких проблем. Давайте говорить напрямую, без «педологических» изысков. Дети - народ жестокий. Это идет от самой природы, от животного начала «гомо сапиенс»: детеныш любой породы борется за свое выживание, за свое место в стае, а детеныши «человека мыслящего» - еще и за свое состояние психологического комфорта. И как бы это ни смягчалось воспитанием, привитыми основами культуры межчеловеческого общения, ребенку свойственно самоутверждаться, ставя свое собственное «я» выше других. В этом случае дитя с заметным физическим дефектом отодвигается на последнее место в стае, то бишь, в классе. А то, что к нему требуется особое отношение педагога, что ему необходима защита, может вызывать лишь раздражение. И думать о том, что все ребята сразу проникнутся к нему особо теплыми чувствами - просто наивно. В лучшем случае, это будет жалостное отчуждение, о котором нас на горьком опыте еще семидесятилетней давности и предупреждает журнал.

А вот и сегодняшний, самый свежий факт, о котором недавно сообщил еженедельник «Жизнь», рассказавший о судьбе слепого мальчика из Мордовии Вани Жувайкина: «Ваня пошел в обычную школу в местном совхозе «Железнодорожный». И с первых дней стал объектом для насмешек и издевательств. Пацаны не скупились на пинки, подножки и другие жестокие пакости. Ваня пытался защитить себя, но биться с обидчиками вслепую - безнадежное дело. Весь в синяках, парень возвращался домой и, уткнувшись в подушку, плакал - не столько от боли, сколько от обиды и безысходности. У меня не было имени, рассказывает Ваня, я для всех был «косой» и «убогий».

Что дети-инвалиды сталкиваются с негативным отношением к себе, вынуждены признавать даже наши апологеты совместного обучения. В лучшем случае, на таких ребят смотрят как на больных, надоедающих своей постоянной нуждой в помощи и, главное, неспособных к учебе наравне со всеми. В отношении же детей с потерей зрения это проявляется еще резче, потому, что, как точно заметил слепой французский ученый Вилей «зрячие судят о слепых не потому, чем те на самом деле являются, а по тому ужасу, который зрячим внушает слепота».

Тем более что в школе уже нет общественных организаций, которые могли бы взять таких ребят под коллективную защиту. Практикующие, а не теоретизирующие педагоги справедливо отмечают, что вместе с пионерией и комсомолом ушло в прошлое и понятие классного коллектива. Класс нынче - это просто конгломерат индивидов, сведенных в одну учебную группу.

Это моральная сторона дела. Есть еще и материальная.

Посмотрим на рекомендации, которые дает для оборудования школ совместного обучения, принимающих инвалидов по зрению, та самая декларация, что была принята международной конференцией в Испании.

Ступени при входе в школу, как и лестницы внутри нее, должны быть окрашены в яркие цвета и обнесены перилами. Вдоль коридоров надо установить поручни по всему периметру, чтобы плохо видящий ребенок мог, держась за них, ориентироваться. Двери тоже необходимо ярко окрасить, а если они стеклянные - контрастно пометить открывающиеся части. Покрытие полов тоже должно быть разнообразным по цвету и рельефу, изменяющимся при смене направления. Как наивно пишется в соответствующей брошюре, «это может быть напольная плитка или ковровые дорожки». Вы видели в наших школах ковровые дорожки?

Рекомендуется также установить дежурства старшеклассников, которые будут сопровождать ребенка по лестницам. Если учесть, что в наших школах принята кабинетная система, при которой ученики и учителя на переменах, словно взмыленные, носятся с этажа на этаж, эта рекомендация становится, мягко выражаясь, анекдотичной.

В школьной раздевалке и в туалете для каждого из незрячих детей должно быть организовано специальное место, пользоваться которым может только он. Постоянное место такому ребенку надо выделить и в столовой, установив опять же дежурство старшеклассников, которые сыграют роль официантов.

В классе требуются одноместные парты, выделенные из общей площади рельефной фактурой или ковровым покрытием на полу и снабженные индивидуальным освещением. При этом в кабинетах, кроме обычных наглядных пособий, должны находиться еще и рельефные. Прибавим, что в классах, где нынче занимается одновременно по 30-40 человек, при наличии слепого или слабовидящего ученика, контингент должен быть сокращен приблизительно втрое.

Есть и другие рекомендации, но, думается, и этих более чем достаточно. Доступны они сегодня нашей обнищавшей школе?

Не кажутся основательными и ссылки на успехи за рубежом в деле совместного обучения ребятишек с разными физическими возможностями. Сидеть в одном классе со зрячими отнюдь не означает интеграцию, - утверждает исполнительный директор «Эй-Си-Би» (Американского совета слепых) Чарли Крофорд. Этого слишком мало. Надо еще принимать участие в жизни школы после уроков. А как это сделать, если ребенок зависит от школьного автобуса, который утром детей на занятия привозит, и сразу после уроков увозит? Ему вторит и работающая с детьми в другой организации слепых США «Эн-Эф-Би» Барбара Чидл. По американским законам, незрячие дети посещают школу по месту жительства. Всем учителям преподаются азы тифлопедагогики, но отношение к этому предмету «пофигистское». Есть тифлопедагоги, которые разъезжают по своему участку, оказывая детям помощь в освоении навыков, необходимых для адаптации в среде зрячих. Но этот педагог приехал и уехал, а ребенок со своими проблемами остался. Кроме того, дети видятся только на уроках, и ни о какой классной дружбе речи не возникает. Да и сами классы, как организационные единицы, в тамошней школе понятие весьма условное, коллектива здесь, практически, не возникает. Впрочем, так же как теперь и у нас

Несколько лучше обстоит дело в Голландии. Но там оно зиждется на государственной основе, на государственном финансировании. Тифлопедагоги работают с детьми, начиная с детского сада, и продолжают эту работу в массовой школе. У каждого ребенка есть свой куратор: это называется «амбулаторное сопровождение», и длится оно до окончания школы, до 18 лет. И все равно, во время летних каникул детей с недостаточным зрением собирают вместе в специальных центрах, где они общаются между собой. Психологи считают, что незрячие и слабовидящие ребятишки должны обязательно иметь друзей среди себе подобных. Значит, все-таки то, что они разбросаны по разным школам, имеет и свои негативные стороны?

Тем более, Россия - не Голландия. Она многократно больше по площади и населению, она гораздо менее подготовлена к подобным экспериментам и она намного-намного беднее. И нужно ли изобретать заново велосипед, тем более что один раз мы с него уже падали? Вернее было бы использовать уже накопленный опыт и наладить работу наших специальных школ так, чтобы из них выходили ребята, вполне подготовленные к интеграции в общественную, политическую и трудовую жизнь.

Прежде всего, надо дать возможность слепым детям всей России на практике осуществить свое конституционное право на образование, независимо от того, где они живут. Ведь далеко не во всех областях и республиках страны для них есть специальные школы. В той же Тульской, в той же Орловской областях, в Северной Осетии, в Кабардино-Балкарии, в Ингушетии ребятам просто негде учиться. Тут уж возникает «интеграция поневоле», да она не дает толку из-за неподготовленности общеобразовательных учебных заведений, и чаще всего дети просто вынуждены заниматься по домам, с родителями, а многие ли из них способны подготовить ребенка хотя бы по курсу неполной средней школы?

Государство, по сути, полностью отстранилось от заботы о детях-инвалидах - может, этим как раз и вызвано столь бурное стремление записных реформаторов к совместному обучению? Лихие ножницы губернской «самостийности» по живому режут стремление ребятишек к знаниям. Вот конкретный пример. Дети из Северо-Кавказского региона могли бы учиться в Дагестане - в Избербашском интернате, и в Ставропольском крае - в Кисловодске. Но получается так. Ставропольские и дагестанские власти не имеют права содержать за счет своего бюджета «чужих» мальчишек и девчонок, а власти республик, где нет своих школ - финансировать «чужие» интернаты.

Однако если даже в регионе и существует спецшкола для незрячих и слабовидящих, это еще не говорит о том, что все нуждающиеся дети могут в нее попасть. Тюменская область по площади превосходит любую из европейских стран. И на весь этот простор имеется один-единственный интернат в Ялуторовске. Прикиньте по карте расстояние от северной части региона до этого «южного» по местным понятиям города, и вы поймете родителей, которые не спешат, а точнее - просто не в состоянии воспользоваться услугами учебного заведения, созданного, казалось бы, специально для их детей. Уже только само приобретение билетов до Ялуторовска, чтобы отвезти туда сына или дочь, нанесет скудному бюджету иной семьи такой урон, который нескоро и удастся заполнить, а много ли в Обществе слепых можно насчитать семей с «нескудными» кошельками? Но детей же надо еще и забирать на каникулы, хотя бы уж только на летние! Или что, «сдать», как говорится, ребенка - и на годы забыть о нем? На такое варварство родители не хотят идти, хотя вся государственная политика именно это им и диктует. Вот вам и «равное» право на образование.

Правда, сейчас предпринимаются местными властями попытки открывать новые школы для незрячих. В Волгограде, например, в Казани, в Набережных Челнах… Но они, как правило, ютятся в арендованных и неприспособленных помещениях, плохо оборудованы, и, самое главное, не имеют не только опытных, но пусть хоть как-то подготовленных для работы со слепыми и слабовидящими учителей.

Кардинально можно решить вопрос только на федеральном уровне. Но даже принятие Государственной Думой в 1995 году закона о школьном образовании для слепых детей и одобрение его Советом Федерации не смогли сломить тупое равнодушие властей предержащих: ни президент Ельцин, ни президент Путин так его и не подписали. Зато не имеющие под собой реальной почвы псевдоновации нынешних педологов, видимо, больше соответствуют настроениям чиновников. Еще бы! Из пределов Садового кольца, из за высоких кремлевских стен плохо видятся слезы матерей, не способных обучить своих ребятишек, не ощущается горечь безысходности незрячих юношей и девушек, не имеющих возможности вступить в большой мир, обрести специальность, стать деятельными членами общества. Создается впечатление, что вот-вот нам объявят, что содержание специальных учебных заведений для слепых и слабовидящих слишком тяжким бременем ложится на бюджет государства, из-за чего невозможно очередное повышение зарплат госслужащим, и эти заведения надо закрыть, а ребятишек распределить по обычным школам, и пусть они там учатся, как смогут. А не смогут - ну что ж, спасение утопающих - дело рук самих утопающих. Чинушам от образования от этого ни жарко, ни холодно.

Еще раз напомним: Конституция Российской Федерации гарантирует равные для всех права на образование. В реальности получается по-иному. А если наши «экспериментаторы от нарообраза» сумеют добиться своего, мы потеряем и то, что еще имеем. И окажемся позади даже царской России и Саксен-Веймарского герцогства конца девятнадцатого века. Не говоря уж о Советском Союзе, из которого ушли, оставив в прошлом всё хорошее, чего добились наши предшественники. Впрочем, наступать на одни и те же грабли - это так похоже на нас!

Эрнст Михайлов

[Содержание]