МЫ ШЛИ ПОД ГРОХОТ КАНОНАДЫ
В гостях у редакции известный геолог, лауреат Государственной премии СССР Александр Забузов. Если открыть недавно изданный Российской Академией наук первый том «Энциклопедии горных инженеров», то в статье «Забузов» можно прочитать, что Александр Алексеевич был первым из тех, кто давал заключение о возможности строительства космодромов «Байконур» и «Плесецк», полигона на Новой Земле в Северном Ледовитом океане. И ещё - короткую фразу: «участник Великой Отечественной войны». С июня 1942 год он шел с боями от Ржева до Прибалтики, был командиром установки реактивных минометов, получил пять ранений. В результате последнего, тяжелого ранения и контузии ослеп на один глаз, вторым тоже видел не полностью, но 45 лет работал в такой области науки, которая всегда считалась одной из самых трудных и самых романтических: в геологоразведке. Вот что рассказывает Александр Алексеевич.
Девятнадцатого июня 1941-го года я окончил Ржаксинскую среднюю школу в Тамбовской области. Сразу после выпускного вечера отправил документы в МГУ на историко-филологический факультет. У меня были хорошие оценки. А 22-го в воскресенье Молотов объявил, что началась война. Вся мужская часть выпускников подала в военкомат заявления с просьбой отправить добровольцами на фронт. На следующий день нас погрузили в эшелон и отправили под Смоленск на рытье окопов. Ехали кружным путем, через хутор Михайловский, через Брянск. Выгрузились в Починке. Это городишко в сорока километрах южнее Смоленска. Рыли окопы на берегу Сожи. Но ничего из этого не получилось, немцы прорвались и нас срочным порядком эвакуировали.
А перед Починком есть станция Энгельгартовская. Там был аэродром. Эшелон остановился, мы высыпали на луг. Вдруг летят три самолета. Мы их приветствуем: «О, соколы наши, соколы!», а это, оказывается, «юнкерсы». Они начали бомбить аэродром. А потом прошлись вдоль нашего эшелона, дали несколько очередей. Были и убитые, и раненые. Так я впервые узнал, что такое война.
Нас отправили домой. А потом про наши заявления вспомнили уже в 1942 году. И нас, четырех комсомольцев, наиболее крепких, 26 июня вызвали в военкомат и сказали: просились на фронт? Поезжайте пока в Москву. Дали предписание.
Немцы уже бомбили Тамбов, разбомбили эшелоны на станции Кочетовка вблизи Мичуринска. Один путь всего уцелел. И прибыли в Москву мы где-то 27- 28 июня. Еще до войны все старшеклассники проходили всевобуч - первоначальную военную подготовку, умели обращаться со стрелковым оружием. Часть, в которую нас определили, формировались в районе Измайлова, там мы осваивали новейшее вооружение, только что поступившее в Красную Армию, - реактивные установки М-30.
Мне тогда было чуть больше 18-ти, моему другу Глебу Макарову чуть меньше 18-ти. И попали мы на фронт, сразу же, как говорится, в месиво. Должно было начаться наступление на Ржев. Уже после войны я узнал, что это была стратегическая задумка Генерального штаба - окружить вяземско-ржевскую группировку и разгромить ее. Бои были очень тяжелые. На следующий день после того, как мы начали готовить свои установки к залпу, пошел дождь. Автомобили уже не проходили, там болота сплошные. Снаряды - а вес снаряда вместе с тарой примерно 110 килограммов - мы доставляли на огневые позиции за шесть-семь километров на себе. Но в назначенное время успели все смонтировать и 26-го июля в восемь часов утра дали залп по деревне Бельково. Причем, немцы видимо уже знали тактику наших залпов. Вывели свои передовые части из окопов. И как только залп отгремел, снова заняли свои позиции, и нашу пехоту встретили шквальным огнем. Чуть правее атаковала танковая бригада Чичивадзе. И вот они перед самым Бельковым вошли в ложочек, и все И все 39 танков застряли в топи. И потом все горели, как спички. До 25 октября мы торчали в этих болотах подо Ржевом. За четыре месяца боев продвинулись где-то километров на 15-20. И дальше нас немцы не пустили.
Речь идет о Ржевско-Сычевской наступательной операции Калининского и Западного фронтов, которыми командовали генерал-полковник Конев и генерал армии Жуков, против девятой пехотной и третьей танковой армии немецко-фашистских войск. Она была предпринята, чтобы отвлечь часть резервов противника с юга, где на Сталинградском и Кавказском направлениях, сложилась очень напряженная обстановка. Операция приняла характер встречного сражения, в котором с обеих сторон участвовало до полутора тысяч танков. Ржевско-Сычевское наступление советских войск имело большое оперативно-стратегическое значение: немцы были вынуждены перебросить сюда 12 дивизий, что значительно облегчило положение на юге, и отказаться от запланированного ими наступления на западе. Однако, конечная цель - завершить разгром фашистской группы армий «Центр» генерала Клюге, начатый контрнаступлением под Москвой, не была достигнута из-за недостатка сил, особенно танковых соединений.
А 25 декабря погрузили нас в эшелон и отправили в Москву на переформирование. Наш 91-й отдельный гвардейский минометный дивизион вошел в состав 20-й гвардейской минометной бригады под номером один. Второго или третьего января 1943 года мы погрузились на Курской товарной в эшелон и нас двинули под Воронеж. Там, на правом берегу Дона, был небольшой наш плацдарм в районе села Сторожевое. Вот с этого плацдарма - мы на него по льду перешли - началось наступление на Воронеж. Оборона противника была непрочная. Хватило залпа только одной нашей батареи по укреплениям немцев. И практически до самых окраин Воронежа пехота и танковые части прошли без выстрела.
Еще один залп дали на самых ближних подступах к Воронежу. И тоже успешно. Здесь работала вся бригада. Пехота взяла штурмом Кочетовку. Подвижные части пошли на Касторное, а танковые - на Воронеж. 25-го января Воронеж был освобожден.
После этого мы двинулись в направлении на Полтаву. Десятого марта в политотделе двадцатой гвардейской тяжелой минометной бригады нам вручили партийные билеты. А ситуация, между тем, была аховой. У нас в ту пору не было ни одного снаряда. Начали отступать аж до самого Белгорода. Установки и имущество вывезли на машинах, а для личного состава места не нашлось, мы двигались пешком. У меня в группе был боец, который родился в Курской области, в селе Глинка - как раз по нашему пути. Мы остановились у него ночевать. Утром на рассвете жена разбудила его и говорит: уходи, немцы уже в Глинке. И мы по Ворскле - маленькая такая речушка - вышли к Яковлевке. Так что кросс у нас получился приличный, примерно километров 90, если по прямой. Мы прошли это расстояние за 11 часов. А тут нам попалась какая-то интендантская машина. Капитан нас взял с собой, вывез километров за 15 в сторону Рыльска. А дальше мы пошли опять пешком.
Александру Алексеевичу Забузову и его боевым товарищам пришлось отступать потому, что, противодействуя войскам Западного фронта, противнику удалось нанести удар северо-западнее Харькова и образовать разрыв между нашими 69-ой общевойсковой и 3-ей танковой армиями. Временный успех гитлеровцев открывал им дорогу на Белгород, поэтому несколько соединений фронта были вынуждены оставить часть уже, было, освобожденной территории. В результате в этом районе образовался так называемый «Курский выступ», при котором левое крыло немецких войск нависало над войсками Южного фронта. С этого выступа немцы вели наступление в ходе первого этапа Курской битвы в июле 1943 года.
Мы практически формировали эту Курскую дугу. Днем закапывались, а ночью переходили на другой участок. Прохоровка. Там мы окончательно окопались и ждали, когда немцы начнут наступление. Они провели разведку боем. И попали как раз в сектор обстрела нашего дивизиона. И мы дали залп. Уничтожили много немецких танков. Но и мы остались без техники. Сразу дальнобойная артиллерия начала бить по нашим огневым позициями. Авиация налетела. После каждого залпа у нас много было урона в материальной части. Не в живой силе. Потому что мы, когда подготовили залп, большую часть личного состава отправляли в ближний тыл, ну метров за 500. Так что при бомбежке только земля дрожала. Потерь было в живой силе немного, а вот технику всю там оставили. Поэтому бригаду сняли с огневых позиций и направили на переформирование опять в Москву. После этого мы попали под Смоленск, в район Духовщины.
Духовщинско-Демидовская операция Калининского фронта под командованием генерала армии Ерёменко проходила с 18 августа по 19 сентября 1943 года и имела своей задачей разгромить сложившуюся в этом районе группировку немецко-фашистских войск и развивать наступление на Рудню и Витебск. В сложных условиях лесисто-болотистой местности части Красной Армии прорвали мощную оборону противника и разгромили шесть дивизий гитлеровцев. Это сыграло важную роль в успешном завершении Смоленской операции и создало благоприятные условия для охвата с севера вражеских войск, находившихся на территории Белоруссии.
Там были очень тяжелые бои. Очень тяжелые. Мы давали залп по деревне Жуковка, чуть восточнее Духовщины. Тогда уже у нас были новые установки М-31УК. Но войска не смогли ничего сделать. Немцы даже бросали листовки: «Чтобы взять Жуковку, вам нужно сюда Жукова». Но Духовщина все же была взята в середине сентября. А 25-го сентября был взят Смоленск. А дальше пошли на Оршу, туда, где в 1941 году дали свои первые залпы «Катюши». Бои под Витебском хоть и назывались «боями местного значения», но были тяжелые, с большими потерями.
Затем военная судьба привела Александра Алексеевича на 1-й Прибалтийский фронт, к началу Шауляйской операции. Это было уже в июле 1944 года.
На юге Латвии, километров в 200, наверно, от Риги есть такой городишко Баускас. В этом районе был расположен командный пункт противника, и нам поставили задачу уничтожить его. Но была сложность: немецкий КП расположен всего-навсего в полутора километрах от переднего края. А у нас и снарядов-то не было. Тогда командование нашло выход: использовать немецкие снаряды, так называемые «скрипухи». Они чуть тяжелее наших, и принцип стрельбы другой. Но мы как-то быстренько его освоили. А для того, чтобы достать противника, надо было выйти на нейтральную полосу между немецким и нашим передним краем. Расположили мы свои установки. Дали залп. Эффект был самый неожиданный: и немцы побежали, и наши побежали - не знали, что это такое, на этом участке реактивная артиллерия еще ни разу не работала. Но командный пункт врага был уничтожен.
Потом немцы пошли в контрнаступление. На наши позиции рванулась лавина танков, причем добрая половина - «Тигры» и тяжелые самоходки «Фердинанд». Тогда уже у нас в бригаде один дивизион был на самоходных установках. Он дал залп, отошел на восток. И следующий залп пришлось давать по своим только что покинутым огневым позициям. Но немцев остановили. Там не только наши установки, но и ствольная артиллерия здорово поработала. Три дня гитлеровцы продвигались, а потом все - началось наше наступление. А дальше уже я там последний раз ранен был при штурме Клайпеды.
И 1945-й год меня застал в Москве. Правый глаз у меня погас, еще на фронте. Левый тоже плохо видит. Еще до сих пор осколок в надбровной дуге сидит. Мне было дали вторую группу инвалидности, но я от нее сразу отказался.
. После войны окончил горный факультет Всесоюзного заочного политехнического института. И 45 лет работал в геологоразведке. Участвовал в выполнении «Сталинского плана преобразования природы» - это создание и водоемов и насаждение защитных лесополос в Черноземной зоне. А затем меня перевели в специализированную партию, работавшую по заказам Министерства обороны. Могу гордиться: я был первым на Байконуре - участвовал в выборе и давал заключение о возможности строительства Первой площадки, так называемого «Гагаринского старта». Первым был на месте будущего Плесецкого космодрома. Много работал в Капустином Яре. Так что определенный вклад в создание ракетно-космического комплекса я внес. За что был награжден орденом Ленина. И мне была присуждена Государственная премия СССР. Много работал на Севере, в Тикси, например, в Хатанге, на атомном полигоне на Новой Земле. А потом министр геологии и охраны недр академик Александр Васильевич Сидоренко вытащил меня в центральный аппарат. Последние 19 лет перед ликвидацией министерства я работал в должности заместителя начальника управления гидрогеологических и специальных работ.