[Содержание]

МАСЕНКО: Я родился в Невинномыске в 1937 году. Эти места хорошо описаны в романе С.Бабаевского «Кавалер Золотой Звезды. Зрения у меня нет с раннего детства. Еще до войны мне сделали несколько операций. И я немного видел одни глазом. В 1948 году сделали еще одну операцию, но неудачную, и я полностью ослеп. Всю войну, включая месяцы оккупации, мы жили здесь же, в Невинномысске.

КОРР.: Вам было пять лет, вряд ли вы что-то помните…

МАСЕНКО: В памяти сохранились только отдельные эпизоды. С едой было плохо.Помню: хлеб на вкус был такой противный, в него что-то подмешивали. У нас в доме жили немцы. Офицер позовет, бывало, и давай меня угощать конфетками. Надо сказать, что в наших краях немцы не очень и зверствовали. Тяжелыми были у нас послевоенные годы. Сорок пятый, сорок шестой выдались неурожайными в наших краях, хлеба никогда вволю мы не ели. Выручала нас кукуруза.

Наша семья объединилась с семьей соседки: нас у матери четверо, и у нее двое. Женщины распределили обязанности: соседка оставалась с нами, а моя мать - на добычу, где что можно найти.

КОРР.: А отец?

МАСЕНКО: Отец погиб. Еще в сентябре 1941 года ушел на фронт. Последнее письмо было из-под Харькова в мае 1943-го.

КОРР.: В 1944-м году вам стало семь лет. Наверно, в 1945-м вы уже в школу определились?

МАСЕНКО: Мама пошла в гороно. Те говорят: «Мы наведем справки, до войны школа для слепых детей была в Ставрополе». Выяснилось: теперь ее там нет, и где она? И только в 1948 году приехала к нам погостить дальняя родственница и говорит: «А у нас в Кисловодске есть такая школа». И попал я в эту школу в ноябре. Наш класс сформировался из переростков. Учитель, Григорий Иванович Батырев, целиком отдавал себя работе с нами. До января мы осилили программу первого класса. С января до конца учебного года прошли программу второго. Весь следующий год занимались в том же темпе, и Григорий Иванович перевел нас сразу в пятый класс.

В школе была хорошо поставлена музыкальная подготовка. Начиная с пятого класса, ребят, имеющих музыкальные способности, отправляли за счет уроков труда учиться игре на баяне. А те, кому это не дано, занимались в мастерских: трикотажной, щеточной. У нас был учитель пения Николай Дмитриевич Востриков, очень грамотный, он не только учил играть, но и давал нам даже теорию музыки. Мы под его диктовку записывали и правила, и термины, потом в конце года экзамены сдавали. Теоретические и практические. Баянов не хватало, на один инструмент примерно по четыре человека. Приходилось вставать рано, до подъема, чтобы побольше позаниматься. Многие воспитанники Николая Дмитриевича стали профессиональными музыкантами, в Ставрополе долгое время руководил художественной самодеятельностью Юрий Николаевич Пыхтин, а в Кисловодской школе для слепых до сих пор учителем пения работает Виктор Тимофеевич Серженко.

КОРР.: Я знаю, что в годы вашей учебы школа купила комплект инструментов духового оркестра.

МАСЕНКО: Когда у нас появился оркестр, я учился в шестом, наверное, классе. А когда мы заканчивали восьмой класс, руководитель оркестра умер. И тут началась целая эпопея. Новая директрисса школы сказала: «У меня нет денег, чтобы нанять другого руководителя». Что делать? Мы решили попробовать сами. Кое-кто из нас уже умел более-менее играть. Труфан на баритоне, Денисьев на альтушке, Алтабаев на теноре, Кривенко на трубе. Я взял кларнет. В школьной библиотечке разыскал сборничек нот Розанова для кларнета. Но нот для других инструментов по Брайлю не было. Ноты добывали, где и как придется. Но ничего. Играли. Так оркестр и существовал - до самого выпуска нашего класса в 1957 году. Школу я окончил с золотой медалью.

.КОРР.: И перед вами встал вопрос - куда идти?

МАСЕНКО: У меня успехи в музыке. До 11-го класса на всех городских смотрах выступал: и с хором, и солировал, и в ансамблях баянистов. Я выписывал себе музыкальную литературу и все музыкальные сборники по Брайлю. Но перелом произошел у меня, когда в школу пришел Василий Иванович Рябов. Он преподавал математику и был нашим классным руководителем. Но главное, был человеком широкой души, способным музыкантом, хорошим шахматистом, вместе с нами участвовал в соревнованиях. Его яркая личность на меня повлияла решающим образом. И интерес к математике - это тоже от него. Просто, мне хотелось во всем быть на него похожим. И я решил поступать в Ставропольский пединститут.

В краевом правлении ВОС, которое тогда находилось в Пятигорске, к нам, выпускникам относилось хорошо, знали нас как шахматистов, участников самодеятельности. Дали хорошую характеристику. Как медалисту, мне не нужно было сдавать вступительные экзамены, а только пройти собеседование. И вот отправился я в Ставрополь, в институт.

В приемной комиссии сказали, что я должен поговорить с директором. Прождал директора до конца дня, но к нему так и не попал. На второй день с самого утра явился. Директор, в конце концов, меня принял. Подал я характеристику. Он прочитал, и говорит: ну, что шахматист - этого мало, а вот музыканты нам нужны. Вызвали преподавателя математики. Она задала мне несколько вопросов по формулам, я все ответил. Тогда она сказала: «Назовите советских математиков». Меня этот вопрос застал врасплох: я не знал ни одной фамилии. Тогда она говорит: «не знаю, как мы будем с вами заниматься, как быть с чертежами, с графиками». Отвечаю: «Я тоже не знаю, знаю, что другие эти проблемы решают, учатся. Раз они могут, давайте и мы попробуем». Впоследствии она у нас математический анализ вела, всегда очень доброжелательно ко мне относилась.

Что мне прежде всего помогало в учебе - я успевал конспектировать лекции. Где-то в середине пятидесятых в журнале «Жизнь слепых» была опубликована брайлевская краткопись Рогова. Меня она заинтересовала, и целый год я ее осваивал и освоил-таки свободно. Поэтому особых проблем с конспектированием у меня не было. Бывали моменты, когда преподаватель не все проговаривал, что писал на доске. Я оставлял на листе свободные места и потом, после лекций, заполнял их под диктовку однокурсников.

КОРР.: А нельзя было попросить преподавателей, чтобы они проговаривали то, что пишут на доске?

МАСЕНКО: Было неудобно обращать на себя внимание.

КОРР.: Как складывалось у вас общение со студентами?

МАСЕНКО: Поначалу студентки взялись с энтузиазмом: ой, надо ж помочь! Ну, такого энтузиазма не бывает много. В общежитии никого из моих однокурсников не оказалось - мест там не хватало и они жили по частным квартирам. Постепенно я сдружился со студентом Георгием Гребенкиным, он жил в Ставрополе. Он сейчас живет в Москве, занимается предпринимательством. Тогда в Ставрополе не было библиотеки для слепых. Приходилось как-то выкручиваться самому: одного попросишь, другого попросишь… А в основном нужно было иметь хорошие конспекты

Каждый факультет обязан был тогда иметь свою агитбригаду. И меня, зная, что я баянист, сразу зачислили в агитбригаду. И мы много ездили с концертами.

КОРР.: Эти поездки вас не сближали со студентами?

МАСЕНКО: В этих бригадах маловато было моих однокурсников. Я больше имел контактов со студентами старших курсов. Мы давали концерты и в своем институте. Часто я играл в общежитии на танцах. Когда в наш институт перевелся Труфан, а затем Рассохин и Поздняков, мы организовали квартет баянистов, и тоже выступали на институтских вечерах.

КОРР.: А как педагогическая практика?

МАСЕНКО: Практику я проходил в родной школе. Я переписывался с Василием Ивановичем. И незадолго перед практикой он написал, что ему выпала путевка на январь, может, я решусь без него вести его классы? Я рискнул. Моими оказались пятый, восьмой и одиннадцатый классы. Мне предоставили возможность жить и питаться в школе бесплатно.

КОРР.: Пока вы учились, вам стало 25 лет. Самое время интересоваться девушками. Вы музыкант, играли в оркестре, выступали в квартете и как солист, играли на танцах. И наверняка некоторые девушки проявляли к вам интерес.

МАСЕНКО: Я был перегружен делами: учеба, музыка, шахматы… А в 1960 году на ставропольском предприятии создали учебно-консультационный пункт. И меня пригласили вести там уроки математики. Это ещё нагрузка. Так что не было времени любовными делами заниматься.

КОРР.: Снова возвращаемся к проблемам общения с окружающими. Наверное, очень важно, чтобы ещё в старших классах ребятам разъясняли, как с девушкой познакомиться, как быть обаятельным и привлекательным для них.

МАСЕНКО: В школьные годы ребята сами как-то всё это постигают. Эта проблема возникает в общении со зрячими после школы.

КОРР.: Надо через комплекс перешагнуть, и общаться. Нет мира слепых, есть просто мир. И надо в этом мире жить. Вот у вас не налаживалось общение, а на самом деле вы просто боялись своих однокурсниц.

МАСЕНКО: Мне казалось, что если уж кто-то всерьез в меня влюбится, тогда, может быть, пойду навстречу. А сам, не будучи уверенным, что буду равноправным спутником ей, смелости не набирался.

КОРР.: Я брал интервью у одного товарища, он оканчивал Ижевский пединститут. Он говорил: «Мне даже не могло прийти в голову, что вот я - слепой парень - могу пригласить в кино свою однокурсницу. Она ко мне вроде бы хорошо относилась. Но у меня был страх: в школе нам никто не объяснял, что нам жить и работать среди обычных людей, и надо чувствовать себя среди них спокойно».

МАСЕНКО: В наше время в школах преобладали тотально слепые, а сейчас там подавляющее число ребят с остатком зрения, у них таких проблем нет.

КОРР.: Нет, есть. Вот он через свои толстые очки видит барышню и боится заговорить с ней. Но вернемся к вашей биографии. В 1962 году вы институт закончили, получили красный диплом, и у вас было направление в родную школу.

МАСЕНКО: Было. Правда, с оговоркой: школа просит прислать преподавателя, но ставку не гарантирует.

КОРР.: Это обычное дело, борьба за часы. Но так или иначе, ваша учительская судьба «утряслась».

МАСЕНКО: Да, хотя и не так скоро.

КОРР.: А как получилось, что вы заинтересовались эсперанто?

МАСЕНКО: Интерес к языкам у меня возник давно. В школе мы учили немецкий язык. Я им интересовался, но не было никаких пособий, литературы, чтобы позаниматься сверх программы .А когда уже учился в институте, прочитал в журнале «Жизнь слепых» статью «Язык дружбы и мира» Петра Васильевича Горчакова, ленинградского восовского деятеля, шахматиста и давнего эсперантиста. С Петром Васильевичем мы были знакомы по шахматным соревнованиям. Но об эсперанто раньше я ничего не слышал. Прочитав эту статью, я долго расспрашивал его при очередной встрече на турнире. Мне захотелось самому выучить этот язык. Горчаков обещал мне помогать. В письмах понемножку начал излагать теорию, давать словарик. Потом связал меня с одним чехом-эсперантистом, тоже заядлым шахматистом, хорошо знающим русский язык. Он мне тоже понемножку помогал. А в 1959 году вышло по Брайлю краткое руководство по изучению эсперанто. Я им тут же обзавелся. Стал выписывать иностранные эсперантистские журналы. Но словарный запас у меня был еще слишком мал.

В феврале 1963 года вдруг мне говорят: сейчас в Кисловодске отдыхает профессор Бокарев, известный эсперантист. Он подготовил первый в Советском Союзе словарь эсперанто, который вышел из печати в 1966 году. Его лечили наши незрячие массажисты. Он с ними общался, рассказывал об эсперанто. И они ему сказали: у нас тоже есть один чудик, который этим делом интересуется. Массажисты организовали нам встречу, и она длилась около пяти часов. Он мне надиктовал больше двухсот слов. Не было магнитофона, поэтому приходилось всё по Брайлю записывать. Евгений Алексеевич много рассказывал о Ярошенко. Василий Яковлевич Ярошенко - уникальный незрячий путешественник, который в первые десятилетия ХХ века в одиночку побывал в Англии, в Японии, Таиланде, Бирме, Китае, Индии. И благодаря эсперанто овладевал языками этих народов.

Эсперанто - язык, конечно, легкий. Были у меня два школьника, которым я рассказал об эсперанто. Они заинтересовались. И вдруг один из них, Александр Дикалов, буквально через месяц подает мне стихотворение, написанное на эсперанто, причем написанное хорошо, грамотно. Я его отправил в чешский журнал, и там это стихотворение опубликовали. Оказывается, эсперантисты были и у нас в Кисловодске. И профессор Бокарев дал мне их адреса. Я с ними познакомился, а с Николаем Тупеянцем, мы даже подружились. И хотя потом он переселился в Краснодар, но наша дружба продолжалась - по переписке. Он очень заботился об эсперантистских архивах. И меня в это дело втягивал. Ведь приходилось по крупицам собирать то, что было издано на эсперанто до революции и сведения о видных эсперантистах. Собранные им материалы занимали много места. Он часто мне предлагал, что-то взять к себе. Но я не мог: у меня все еще не было квартиры, я снимал «углы».

В 1964 году при профшколе массажистов, теперешний медицинский колледж, был организован кружок по изучению эсперанто. Это был первый кружок, который я вел. Директор профшколы Андрей Сергеевич Онуфриев, по инициативе которого и был создан кружок, даже назначил мне символическую зарплату. Весной 1965 года мы подготовили вечер, и все, что звучало на этом вечере - шло на языке эсперанто.

Я понемножку устанавливал связь с незрячими эсперантистами по всему Советскому Союзу. Познакомился по переписке с двумя студентами из Волгограда - Арефьевым и Сесевым. Они участвовали в прибалтийских эсперантистских лагерях вместе со зрячими. Это были молодежные сборы эсперантистов со всего Союза: и занятия, и отдых, и культурные мероприятия. Установилась связь с рижанами, их клуб назывался «Интернациа амикецо» - «Международная дружба». Руководительница - Рута Бабицка, всегда бодрая, неунывающая женщина. В этом клубе были не только зрячие, а и незрячие эсперантисты.

КОРР.:В этом расширяющемся круге, как я понимаю, все эти люди прекрасно владели русским языком, но почему-то говорили на эсперанто. Что это, собственно, вам дополнительно давало? И что это вообще - клуб по интересам? Вроде любителей собирать марки, открытки, значки. Или вы с самого начала ставили целью общение с людьми, которые не знают русского языка?

МАСЕНКО: Зарубежные связи устанавливались с самого начала. Как только осваиваешь язык, хотя бы немножко, сразу хочется проверить, как он будет действовать. В 1959 году я увидел в журнале объявление, что начинается выпуск журнала на эсперанто в Польше. Написал редактору, как можно этот журнал получить? Редактор откликнулся: будем высылать бесплатно. Меня всегда поражало, что авторитетные среди эсперантистов люди не отталкивали от себя тех, кто ещё не дорос до их уровня. В эсперантистских журналах есть рубрика: «Дезирас кореспонди» - «Желаю переписываться». В ней даются адреса, причем указывается возраст корреспондента и желательная тема для переписки. В 1966 году я осмелился на первую поездку за границу - в Будапешт. Отправился к другу по переписке. Он тоже незрячий. Я у них в семье жил три недели. Тогда поездки в соцстрану были дешевыми. Я взял билет из Кисловодска до Будапешта и обратно всего за 72 рубля.

КОРР.: Нужны были какие-то документы, заграничный паспорт.

МАСЕНКО: Тогда главное надо было получить разрешение на поездку. Мне повезло, чиновники добросердечные попадались. У меня потом, в 1969 году сорвалась поездка на конгресс эсперантистов в Финляндию. Там друг хороший у меня. Он оформил приглашение. И я документы подал во-время. Но в инстанциях затянули с оформлением. Как ни пойду к ним - нет, ваши ещё не готовы. Летом был в Ленинграде и обратился к финскому консулу. Тот проявил внимание, сказал: если ваши документы в МИДе, всё будет в порядке. Позвоните после обеда. Я позвонил. Говорит: ваших документов в МИДе нет, они где-то застряли. И только в сентябре мне звонят в школу: ваши документы пришли, можете ехать. Я говорю: спасибо, я уже работаю.

КОРР.: А вообще-то оформлять поездки в капиталистические страны было очень сложно?

МАСЕНКО: Поездки на Запад были, прежде всего, очень дороги. И я материально к этому не был готов.

КОРР.: Когда вас стали всё больше узнавать в мире эсперантистов и признавать одним из ведущих знатоков в Союзе?

МАСЕНКО: Постепенно. У меня была личная переписка с президентом международной лиги слепых эсперантистов «Лиго интернациа де блинда эсперантистой». Я часто печатался в зарубежных эсперантистских журналах, рассказывая о незрячих эсперантистах и о жизни незрячих в СССР. В то время на Западе было мало информации о советской жизни. В 1965 году к сорокалетию ВОС, я подготовил целый ряд материалов о жизни и деятельности нашего Общества и опубликовал их в журнале «Эсперанта легива». Этот журнал выходит с 1904-го года. Он освещает в основном события и факты, которые интересуют незрячих. Например, какие-то новинки тифлотехники. Мне предложили вести рубрику «Энигмой кай проблемой»: загадки и задачки, головоломки, зачастую языковые: метограммы, логогрифы. С 1991 года наш энтузиаст из Якутска Юрий Пиарев ведет страничку эсперантской краткописи. Есть такая брайлевская стенография на эсперанто. Так что за последнее время русское участие в журнале стало заметным.

КОРР.: Примерно в 70-е годы стало слышно о движении эсперанто среди незрячих, появились центры в Ростове, Краснодаре, Москве. Как это все развивалось?

МАСЕНКО: С самого начала мы пытались получить поддержку центрального правления ВОС. Не смогли. Я предлагал организовать секцию эсперантистов и упорядочить отправку их на конгрессы. На все мои письма не было ответов, или же куратор социальной сферы в нашем Обществе Анатолий Михайлович Кондратов отвечал уклончиво или отрицательно. Приходилось самодеятельностью заниматься: начиная с 1964 и примерно до 1969 года, мы выпускали рукописный журнал, в котором вся редакторская работа ложилась на меня. Мы его называли «Информационный бюллетень». Материал собирали со всего Союза.

КОРР.: Вы говорите, что руководство Общества, мягко говоря, равнодушно относилось к этому движению.

МАСЕНКО: Знали, что по идеологическим соображениям эсперанто не поощряется. Наверно, поэтому такую линию и проводили.

КОРР.: А лично вы или другие активисты движения встречались с руководителями общества?

МАСЕНКО: Нет. Я ведь не в Москве живу, а в Кисловодске. Когда у нас появилась ассоциация советских эсперантистов, я позвонил редактору «Школьного вестника» Виктору Александровичу Глебову и рассказал об этом. Он сразу заинтересовался. А кто, спрашивает, учредители? Говорю - профсоюз и ЦК ВЛКСМ. Хорошо, присылай мне статью об эсперанто, а потом будем печатать уроки. В июле 1979-го появилась моя обзорная статья, а с сентябрьского номера пошли уроки. И по сей день эта рубрика поддерживается в журнале. Мы ввели в правление ассоциации москвича Владимира Седова, назначили его ответственным за работу среди незрячих эсперантистов. Но в правлении нам сказали: «Мы не знаем вашей специфики, литература для вас нужна особым шрифтом. Вам бы находиться при Обществе слепых». И после долгих переговоров создали эту секцию одновременно при АСЭ и Центральном правлении ВОС. С тех пор руководство Общества стало нам благоволить.

В 1981 году в Кисловодске мы впервые провели встречу незрячих эсперантистов. Были встречи в 1986 и в 1991 годах. Благодаря поддержке ВОС, интересный семинар состоялся в Быково в 1985 году. В 1987 году мы участвовали во Всесоюзной юбилейной конференции в Москве, посвященной 100-летию эсперанто. В 1990 году отмечалось столетие В.Я.Ярошенко. За счет ВОС был приглашен японский профессор с супругой, который первым открыл миру Ярошенко и его творчество. Он в 50-е годы выпустил трехтомник произведений Василия Яковлевича японском языке. В 1994 году, в самое смутное время, мы провели Международный конгресс эсперантистов. Прибыли 123 участника. Были немцы, финны, итальянцы, австрийцы.

КОРР.: Они наверно чувствовали себя героями, что поехали в «горячую точку».

МАСЕНКО: Они-то героями себя, может, и чувствовали. Но мы-то были, как на раскаленной сковородке. Встретили их в Минеральных водах, всех забрали в один автобус. Едем. А у меня все одно в мыслях - а вдруг перехватят! Это ж сколько будет заложников, сколько шума! Но бог миловал.

КОРР.: Действительно, где-то примерно в это время был в Минводах захват.

МАСЕНКО: Да, только закончился наш конгресс, и успели их проводить. Потом, спустя несколько лет, нашу, так сказать, эстафету начали перенимать соседи: в 2001-м году международная встреча состоялась в Армавире, в 2002 - в Ростове.

КОРР.: Много ли эсперантистов среди незрячих?

МАСЕНКО: Довольно много. И они как-то больше на юге сосредоточены: Краснодар, Анапа, наш Кисловодский клуб, ростовчане.

КОРР.: Эсперанто, как я понимаю, досуговое увлечение? Вы-то, можно сказать, фанатик этого дела. Но какую нужно дать людям мотивировку, для чего нужно затратить массу времени и сил, изучая этот искусственный язык?

МАСЕНКО: Эсперанто - язык простой, мелодичный, понятный, и в то же время он годится для передачи информации. Но лично для меня он важен как средство общения, а его информационное значение - это уже на втором плане. Как сказано у Экзюпери: единственная роскошь - это роскошь человеческого общения. Эту роскошь мы ощущаем, когда собираемся на встречи, конгрессы.

КОРР.: Вы, прежде всего, считаете себя активным участником движения эсперанто или все-таки педагогом?

МАСЕНКО: Это параллельно. Я доволен, что среди моих выпускников многие получили высшее образование, стали математиками. Считаю, что работал я, как педагог, не зря, а эсперанто разнообразило мою жизнь, украсило её. Одно другому не мешало. Да и было у меня не только эсперанто. Шахматы, музыка в жизни никогда не бывают лишним. Только идут на пользу.

[Содержание]