[Содержание]

Виктор Розанов.

Знакомьтесь, Гавриил Валерианович Добржинский

Пушкин.

В 1863-64 годах Королевство Польское охватило третье национально-освободительное восстание. Оно было подавлено, а все бунтовщики наказаны. Однако, Александр II, будучи императором либеральным, наказание выбрал достаточно мягкое: большинство заговорщиков было сослано в разные концы Российской империи. Не избежал этой участи и повстанец пан Валериан Добржинский. Он был сослан в Вольский уезд Саратовской губернии в свое богатое поместье.

К сожалению, ему так и не удалось увидеть своего первенца. Ясновельможный пан умер в 1883 году за два месяца до его рождения.

Детство будущего литератора прошло в атмосфере любви и неустанной заботы. С малых лет он пристрастился к чтению. В этом бесспорная заслуга его матушки, урожденной Арсеньевой, находившейся в дальнем родстве с Михаилом Юрьевичем Лермонтовым. Выпускница Смольного института, помимо знания иностранных языков, она отличалась хорошим литературным вкусом, и сама сочиняла стихи. Ещё бы, ведь в семье царил культ великого поэта.

Однако, несмотря на тонкий литературный вкус и благородное воспитание, госпожа Добржинская была ярой крепостницей. И это притом, что крепостное право было отменено еще в 1861году. Когда Гавриилу исполнилось 14, его идиллическое детство закончилось. Однажды в отсутствие матери юный наследник самовольно освободил крестьян от выплаты недоимок. Узнав об этом, разгневанная помещица жестко отчитала сына и, не ограничившись этим, дала ему пощечину. Не привыкший к подобному обращению он ушел из дома.

Почти три года юноша работает учителем в чувашской и русской школах, а потом, за чтение крестьянам запрещенной литературы ненадолго попадает в тюрьму. Выйдя на свободу, Гавриил экстерном сдает экзамены за гимназический курс и в 1902 году поступает в Московский университет на медицинский факультет. А за год до этого состоялся его литературный дебют - был напечатан первый рассказ Добржинского «Отблески». С тех пор он начал достаточно регулярно помещать маленькие фельетоны и лирические стихи в газетах и журналах.

* * *

В первые годы ХХ века российское общество бурлило. Создавались политические кружки, на вечеринках гости с увлечением обсуждали внутреннюю и внешнюю политику правительства. Все ждали реформ. Студенчество по малейшему поводу устраивало митинги, забастовки, словом, как тогда говорили, «волновалось». Гавриил Добржинский постоянный и весьма активный участник всех студенческих волнений. Что двигало молодым человеком? То ли передавшаяся от отца свободолюбивая польская кровь, то ли запах свободы, которым на рубеже двадцатого века была пропитана Российская империя, неизвестно.

Наконец наступил 1905 год. Девятого января в Петербурге была расстреляна мирная рабочая демонстрация, шедшая к царю-батюшке с просьбой защитить своих подданных от произвола фабрикантов-заводчиков. Далее - позорное поражение в русско-японской войне. Разгром русской армии при Мукдене, поражение флота при Цусиме - это всколыхнуло всё патриотически настроенное население. А патриотов тогда в России хватало.

Общество кипело и негодовало. В октябре прошла всероссийская политическая стачка, в ответ на которую Николай П издал манифест, объявляя политические свободы и обещая созвать Государственную думу. Но большинство понимало, что только устранение самодержавия выведет государство Российское из многовековой спячки. Тогда в декабре по стране волной прокатились вооруженные восстания. Началась первая русская революция. Москва не осталась в стороне от борьбы. Наиболее упорные бои шли в районе Пресни. Там, на баррикадах, сражался медик Гавриил Добржинский. Там же он был тяжело ранен в голову.

Когда царское правительство кровью народной потушило революционный пожар, оставшиеся в живых участники этих событий были отправлены в тюрьмы, на каторгу, в ссылки. Двадцатидвухлетний Добржинский был сослан в Пинежский уезд Архангельской губернии. Суд даже не принял во внимание, что из-за ранения молодой человек полностью ослеп.

* * *

По окончании срока ссылки, в 1907 году, Добржинский, с паспортом, запрещающим проживание в обеих столицах, приезжает в Астрахань.

Там он устроился в артель, которая изготовляла щетки и корзины. Однообразный, механический труд давал возможность заработать на пропитание. Однако, Гавриила Валерьяновича не оставляет желание писать. Где всё то, к чему стремился начинающий литератор? Есть замыслы, талант, воображение, но нет денег на секретаря, который бы писал под диктовку автора. Ведь разбирать его каракули в редакциях никто не станет. И все-таки рискнул. С поистине сизифовым упорством он посылал и посылал свои работы в «Астраханский листок», «Прикаспийский край», «Астраханец» и в «Саратовский вестник». Вскоре молодого автора заметили и признали, а в «Саратовском вестнике» Добржинский завоевал себе прочное имя присяжного фельетониста.

Так продолжалось без малого десять лет. За это время слепой публицист сменил несколько псевдонимов: «Игла», «Дальний», «Заноза». Однако чаще всего он подписывался «Диэс», что по латыни значит «день». Это и не удивительно - Гавриил Валерьянович печатался ежедневно. Только газетные наборщики латыни не изучали. Поэтому они решили, что автор неправильно пишет свой псевдоним, и помогли ему. Они переделали неясное латинское слово во всем понятный музыкальный термин «Диез». С тех пор Добржинский стал Диезом….

* * *

После Октябрьской революции 1917 года, все ограничения по проживанию бывшим политкаторжанам и ссыльным были отменены. В 18 году, Гавриил Валерьянович переезжает в Москву, где с головой окунается в постреволюционные будни. Как и Владимир Маяковский, он занялся агитацией. Рифмованные рассказы, одноактные пьески и собственно агитки обращены к самому массовому, народному читателю.

В работе над рукописями ему помогала молодая жена - Саша Дмитриева. Познакомились они с Добржинским в поезде, где ехали в одном купе. Гавриил, рассказывал ей смешные истории, читал стихи, казавшиеся девушке проникнутыми ароматом цветов… Именно тогда писатель нашел себе верную жену, надежного друга и единомышленника на всю жизнь. А молоденькая студентка отдала себя всю без остатка, посвятив жизнь любимому человеку. С первых же дней знакомства Александра взяла на себя нелегкий труд секретаря. Она помогала готовить рукописи и частенько развозила их по редакциям.

В первые годы советской власти граждане молодой Республики советов гибли не только на полях гражданской войны - в стране свирепствовали эпидемии. Тиф и холера косили людей тысячами. Не хватало врачей, медикаментов. Нарком здравоохранения Николай Александрович Семашко одним из приоритетных направлений борьбы за здоровье нации объявил санитарию и гигиену.

Добржинский активно включается в работу по пропаганде здоровья. В серии «Народная книга», основанной ещё Горьким, печатаются его сказы, побаски и истории. Маленькие брошюрки, отпечатанные на тонкой бумаге, стоят несколько копеек, но польза от них бесценная. В основном, они предназначены для наиболее отсталой части общества - крестьянства. Достаточно перечислить несколько названий, чтобы понять, о чем в них идет речь: «Лихая беда» - повесть про семью бедную и чахотку, болезнь зловредную», «Берегите зубы», «Гони знахаря, зови доктора», «Сказ о городе заразном, Тите грязном и семействе его несуразном».

О том, как предупредить слепоту от трахомы, посвящён его « Сказ о том, как Арина чуть не погубила дочь и сына».

27 книжек в жанре массово-агитационной литературы, кажущиеся на первый взгляд примитивными, ратовали за новый быт, культуру, за новое отношение друг к другу. Это был первый важный период в творчестве Добржинского.

* * *

В 1922 году слепые москвичи создали инициативную группу и разработали устав ВОС, утвержденный НКВД. Добржинский активно включается в общественную жизнь слепых. В своих очерках, зарисовках и статьях о незрячих Гавриил Валерьянович старается воспитывать оптимизм, трудолюбие и культуру. Могучим призывом звучат его стихи:

В начале 1925 года, когда почти во всех губерниях были созданы отделы ВОС, был созван 1-й Съезд. По просьбе редакции журнала «Жизнь слепых» Добржинский пишет большой стихотворный фельетон - «Сказ о том, как из разных мест собирался наш восовский съезд».

В этом стихотворении на съезд собирались слепые иждивенцы:

У слепых тружеников диаметрально противоположная позиция:

Как вспоминал незрячий писатель Фёдор Шоев, - «этот «сказ» произвел на участников первого съезда ВОС глубокое впечатление».

И, тем не менее, о слепых Добржинский писал мало. «Уж очень узкая эта тема, - сетовал Гавриил Валерьянович. Оттого, наверное, часть незрячих литераторов не принимала его за своего. Так, Фёдор Чернов в своей статье «О литературе слепых» категорично заявляет: «Добржинский начал писать за 4 года до своей слепоты. Он так далек от литературы слепых, от ее своеобразия, что в ряду слепых и по слепецки пишущих писателей ему нет места!».

Совершенно другую оценку его литературной деятельности дает незрячий писатель Всеволод Рязанцев: «Гавриил Валерьянович, вашу творческую работу можно назвать исключительной. Весь запас материалов находится в вашей памяти. Пусть представят себе на минуту все, что значит держать в памяти тысячи, миллионы мыслей. Слепые работают не так, как зрячие. «Слепой писатель» - это звучит несколько странно, но для меня это звучит очень хорошо. Слепой писатель! У него по-другому идет весь творческий процесс».

Да уж, процесс работы у Добржинского и в самом деле шёл совсем по-другому. Главные составляющие писательского таланта - память и фантазия - у него всегда были наготове. Но ведь произведение должно быть чисто технически записано. Как удавалось незрячему писателю оформлять рукописи? Гавриил Валерьянович плохо владел Брайлевским письмом, поэтому все работы он печатал на машинке. Чтобы ориентироваться в клавиатуре, три центральные буквы - «н», «п», «и» - были заклеены воском. Так было легче отсчитывать клавиши и вправо, и влево.

- Черновики его рукописей имели страшный вид. - Вспоминала Александра Михайловна, супруга писателя. - Он торопился поспеть пальцами за мыслью, ошибался, путался и, не поправляясь, торопился вперед, пока не иссякала мысль».

Затем Александра Михайловна, единственная, кто мог разобраться в этой немыслимой орфографии, читала мужу черновики. Так начиналась авторская правка, и, в конце концов, появлялось на свет новое, оригинальное произведение.

Старенький «Ундервуд» иногда зажимал ленту или не подавал бумагу, но как слепой мог это заметить! Поэтому иногда творческий пыл тратился вхолостую. Добржинский не любил рассказывать о своей жизни, особенно обо всяких казусах связанных со слепотой. Поэтому об одном печальном случае, приключившемся с ним, мы поведаем устами Всеволода Рязанцева с которым произошла аналогичная история:

- Сижу я как-то за машинкой, тишина ночная. Нашло на меня вдохновение. Пишу… Думаю, и удивлю ж я вас братцы-издатели и редакторы… Наконец дождался, когда жена проснулась.

- Таня, посмотри-ка, вышло, кажется такое, что… Таня полистала рукопись и с глубокой скорбью сказала:

- Нет, «такое» не вышло, ты печатал, а лента не двигалась, тут пустые листы одни»…

Но это лишь одна, техническая сторона вопроса. Главное - писательское воображение. Ведь большая часть литературного произведения построена на зрительных образах или зрительных представлениях. Если писатель не видит, он вынужден представлять. А это удается далеко не каждому. И вообще, творчество незрячих писателей заметно делится на два направления. Одни, как, например, Федор Шоев и Всеволод Рязанцев из книги в книгу разрабатывают тему положения слепого среди зрячих. Другие же - Иван Козлов, Михаил Суворов, Николай Островский и Гавриил Добржинский этой темы вовсе не касаются. Вот вам примеры двух этих направлений.

Незрячая поэтесса Домна Анисимова писала в Х1Х веке:

Очень уж пессимистически звучит. Совершенно не такова писательская манера Добржинского. Особенность его творчества - выпуклость, красочность изображения, порой доходящая до вычурности. Кажется, что с помощью яркого, сочного колорита он старается передать своё жизнелюбие читателю, зарядить его бодростью, оптимизмом. Вот небольшой отрывочек из рассказа «Закуканил»:

«…Буро-зеленая тень от сплошного кустарника на том берегу закрывала речку почти до половины. Сквозь косой переплет веток на воде дрожали желтые передвижные блики, и в этих местах река казалась мельче, чем рядом - в тени. На блинах кувшинок слабо покачивались и мерцали дремотные стрекозы, а крупные мухи вспыхивали зеленоватыми искрами на солнце и тотчас меркли, попадая в тень».

Какая стилистика! Далеко не каждый зрячий литератор сумеет так живо описать солнечное утро на берегу маленькой, извилистой речушки. (эпитеты)

Кстати, Николай Островский принципиально не хотел вступать в Общество слепых. И вовсе не потому, что считал это ниже своего достоинства. Он боялся, что его начнут жалеть. Все станут говорить о нем не как о писателе, а как о слепце, написавшем книгу. Скорее всего, нечто подобное испытывал и Гавриил Валерьянович. Говорят, нет ничего страшнее смеха. Для таких как Островский и Добржинский, страшнее всего была жалость.

«Чем отличается слепой от зрячего?- Спрашивал Короленко. И отвечал: «Слепой - тот же зрячий, но без зрения». Та же мысль, только зарифмованная, звучит в стихотворении Добржинского «Слепецкий марш»: «Пусть в темноте, но без тьмы… вместе со зрячими мы!»

Стоит хорошенько задуматься. Это не игра словами, не софизм. Это объективная реальность. Ведь «моральная слепота зрячих по отношению к физически слепым людям гораздо страшнее телесного изъяна». Это утверждение Короленко полностью соответствовало жизненной позиции Добржинского. Он утверждал, что нет литературы слепых и для слепых. Есть просто писатели и просто литература. Поэтому всю жизнь, стиснув зубы, боролся он за фактическое равноправие слепого со зрячим. Ни один критик, ни один рецензент ни разу не написал о литераторе, что он слепой.

* * *

В тридцатом году выходит сборник рассказов Добржинского «Зыбь перекатная» (в него, кстати, входит и рассказ «Закуканил»). С этого времени поэт и публицист становится настоящим писателем. Он пишет несколько исторических романов, которые сразу приносят ему известность. Особенно выделяются среди них три антирелигиозных произведения: «Божьи когти» - роман об эксплуатации крестьян в XVI веке одним из северных монастырей; «Владимир равноапостольный», где рассказывается про эпоху насаждения Православия и утверждения великокняжеской власти на Руси. Последний из них - «Слуга дьявола» о жизни известного итальянского ученого Галилео Галилея.

Одно из лучших своих произведений - исторический роман «Трехгорцы» - был посвящен 1905 году. Можно смело утверждать, что это одно из самых ярких и подробных произведений о первой русской Революции. Его смело можно поставить в одном ряду с романом Горького «Мать».

Во второй половине тридцатых Добржинский увлекся драматургией. Из под его пера выходят пьесы «Безумство храбрых» и «Великий еретик». Скорее, их можно назвать инсценировками романов «Трехгорцы» и «Слуга дьявола». Пьесы эти ставили в театрах, но большого успеха не было. Чего нельзя сказать о драме «Иван Болотников», написанной в 1938 году. Она принесла Гавриилу Валерьяновичу наибольший успех и славу. Пьеса шла во многих театрах страны. Играли в ней лучшие актеры.

Но Добржинский драматург известен в театральных кругах еще и своими блестящими одноактными пьесами. Последнюю свою пьесу «Русская девушка», где он изображает судьбу людей, угнанных на работу в Германию, Гавриил Валерьянович пишет на передовой, в землянке Белорусского фронта…

* * *

Но всему есть предел. Ежедневная и ежечасная борьба за физическое равноправие слепого со зрячим и лишения военного времени подорвали здоровье этого энергичного, активного человека: 8 марта 1946 года Гавриил Валерианович скончался.

Впечатляет оставшееся после него литературное наследие: 212 рассказов, сказок, побасенок, пьес, стихов и драматических произведений, включая знаменитые романы. Помимо этого, как публицист Добржинский напечатал 570 корреспонденций, очерков, зарисовок, репортажей, статей, фельетонов и заметок. Это больше чем у кого-нибудь еще из незрячих писателей, да и не каждый зрячий может потягаться с творческой плодовитостью слепого литератора.

Единственно, что огорчает, так это полное невнимание к его творческому наследию. Ведь ни одно, я подчеркиваю, ни одно произведение маститого писателя ни разу не переиздавалось. Как хотелось бы исправить это досадное упущение! Теперь дело за издателем.

Вдова писателя, разбирая его архив, нашла коробку, на которой было выведено «Книга моих стихов, которая никогда не появится». Это было его глубоко личное. Исповедь, дневники и письма самому себе. Там были и шутки, и пародии, но, в основном, это грустные, самокритичные, написанные безо всяких условностей стихи. Среди них особенно выделялось одно.

О чем всю жизнь тосковал этот сильный духом человек - остается только гадать.

[Содержание]