[Содержание]

Агафонова: Родом я из города Канаша Чувашской республики. Мои школьные годы были традиционными для инвалидов по зрению. В семь лет поступила в Чебоксарский интернат для незрячих и слабовидящих детей и там окончила девять классов. А последние два года школьной жизни я провела в Верхней Пышме Свердловской области. Потом поступила на юридический факультет Казанского государственного университета, благополучно его окончила и распределилась в Чувашскую республику. А уже Чебоксарская коллегия адвокатов направила меня в Канаш, исходя из того, что там живут мои родители и там мне будет легче.

В Канаше я проработала пять лет, вела, в основном, уголовные дела, но были и гражданские.

В 1988 году поступила в заочную аспирантуру при Московской государственной юридической академии. Но где-то в 92-93 годах перебралась в Москву и перешла в Московскую областную коллегию адвокатов. В 94-м защитила кандидатскую диссертацию. Тема моей диссертации была «Право собственности на квартиру», тогда еще очень модная тема.

Ну, и вышла замуж. Через год у меня родилась дочка. А когда я вернулась из декретного отпуска, мой научный руководитель сказал мне: не пора ли начать преподавать? И с 1996 года я стала сначала внештатным преподавателем Юридической академии, потом меня приняли в штат. Первое время я совмещала адвокатуру и преподавание, а в последние пять лет окончательно перешла на преподавательскую работу.

Корр.: А в чем дело? Я помню, при первой нашей встрече вы говорили, что вам нравится адвокатская деятельность.

Агафонова: Действительно, адвокатура мне очень нравилась. Да и сейчас нравится консультационная работа, разъяснения по правовым вопросам. Но у меня, мне кажется, именно преподавательская натура. Чтобы вести дела в судах, нужно иметь бойцовские качества, а их у меня, я думаю, недостаточно.

Корр.: Вы считаете, у вас не хватает бойцовских качеств? Но, судя по вашей биографии, когда вы из Канаша ездили в Москву - это незрячая женщина самостоятельно ездила, чего-то добивалась… Мне кажется, у вас этих качеств более чем достаточно.

Агафонова: Тут, наверное, не бойцовские качества, просто деятельная натура. А это разное. В судах надо бороться, отстаивать…

Корр.: Что такое бороться в суде?

Агафонова: Ну вот, скажем, гражданское дело. Сталкиваются две противоположные точки зрения. Нужно отстоять точку зрения своего клиента. И здесь недостаточно знаний законодательства. Нужно, видимо, иметь некую самоуверенность, умение убеждать, смелость какую-то особую. А я все-таки по натуре не боец, хотя и деятельный человек. Это не противоречит одно другому, это, мне кажется, разные вещи. То есть, я постоянно что-то делаю, но практически ни с кем не борюсь. Если я ездила в Москву из Канаша сдавать коллоквиумы, отдельные учебные темы, утром приезжала, вечером уезжала, то для этого не нужно было именно бойцовских качеств, для этого нужно стремление двигаться вперед, развиваться. Вот это у меня было, есть, и, слава Богу, я думаю, будет всегда.

В первые годы адвокатская деятельность мне очень нравилась. Но так бывает в жизни: что-то нравится, а потом понимаешь, что это не совсем твое. Это и есть, наверное, поиск: поиск самого себя. А поиск осуществляется только в деятельности. Сначала мне казалось, что вроде бы в суде мое место. И, во общем-то, хорошо, что так было. Я принесла пользу, помогла, надеюсь, не одному человеку. Но с годами выяснилось, что мне больше по сердцу педагогическая работа.

Корр.: А какими методами вы руководствуетесь, как педагог?

Агафонова: У меня есть, конечно, своя методика, свои приемы. Но, поскольку я общаюсь с другими незрячими преподавателями, то знаю, что она не единственная, и, может быть, даже не самая лучшая. Некоторые незрячие преподаватели критикуют мою методику. Например, критикуют меня за то, что я на семинары хожу с секретарем. Вплоть до того, что говорят: ты показываешь свою несамостоятельность. Я не согласна с этими высказываниями. Мне так удобно. Она сидит у меня на семинаре, и когда, скажем, я что-то объясняю, а кто-то из студентов достаточно громко болтает между собой, я спрашиваю секретаря: «Нина Валентиновна, не подскажете ли, кто нам особенно мешает»? И она мне называет слишком разговорчивых. Безусловно, я анализировала критику моей методики, и все-таки пришла к выводу, что именно так и буду работать. Мне кажется, что присутствие секретаря у студентов не вызывает отрицательных эмоций. Они даже по каким-то организационным мелочам подходят именно к Нине Валентиновне. А ко мне обращаются только с более важными вопросами.

Когда я только начинала работать, немножко злоупотребляла тем, что покрикивала на студентов. Потом поняла, что это не приносит никакого результата. И сейчас я очень спокойно с ними общаюсь. Даже если они занимаются не так, как бы мне хотелось. Ну, бывает, что я назову там кого-то бездельником. Но, по-моему, они не особо обижаются, когда это соответствует действительности. Каких-то острых конфликтов у меня со студентами не бывает. На занятиях я порой пересаживаю их по-своему: не могут они, чтобы не поболтать. Дело даже не в том, что они мне мешают: они мешают другим студентам. Возникает иногда недовольство, но это, мне кажется, мелочи.

Корр.: То есть, идет семинар, вы слышите: где-то с левой стороны на третьей парте все время разговаривают. Вы им раз сделаете замечание, два, они перестанут, а потом опять начинают?

Агафонова: Ну, бывает такое.

Корр.: Потом вы им говорите: там, Седова и Иванова, сядьте отдельно. Да?

Агафонова: Это все делается до семинара. На одном семинаре, предположим, они мне мешают, так на следующем я их пересаживаю. А кто особо «злостный», того я начинаю усиленно спрашивать. Изредка бывает, что и двойки ставлю! Но, если человек чувствует, что это заслуженно, они не особенно обижаются. Ведь даже и дети чувствуют, когда их наказывают заслуженно. А студенты - вчерашние дети, и тоже относятся к этому нормально. В общем, использую разные приемы. Преподавание - это ежедневное творчество. Если действовать всегда одинаково, то будешь слишком предсказуемым.

Во всяком случае, я считаю, что у меня преподавание поставлено неплохо. Мы многое успеваем сделать. Единственное, чего бы я еще хотела, это успевать спросить на одном семинаре как можно больше студентов. Идеальный вариант - спросить бы каждого.

Корр.: А что мешает?

Агафонова: Они готовят очень пространные конспекты. Иной начинает говорить с таким вдохновением, что даже не перебьешь. А Нина Валентиновна рассказывает, что студенты совершенно забывают о том, что я не вижу. И когда начинают отвечать, они и мимикой, и жестами пытаются мне что-то доказать, не только голосом воздействовать, то есть, так, как они разговаривают со зрячим человеком. Конечно, в какой-то момент я останавливаю, задаю вопросы, говорю, что нужно уметь выделять главное. А время-то идет.

На наших семинарах мы решаем много задач, несмотря на то, что у нас не точные науки, у нас есть свои задачи. Они состоят из казусов, которые берутся из судебной практики, или составители задачников сами придумывают их. Я всегда составляю задачи, исходя, в основном, из своей прошлой судебной практики.

Я преподаю гражданское и семейное право. И еще читаю лекции по спецкурсу «Права потребителя».

Корр.: Наверное, семейное право вызывает особый интерес? Или не меньший интерес вызывает гражданское право?

Агафонова: Семинары по семейному праву проходят более бурно. Это же касается всех. Каждый живет в семье. Но не меньший интерес вызывает гражданское право. Потому что студенты готовятся к будущей практической деятельности. Поэтому подавляющему большинству это очень интересно. Они же сознательно идут в юристы.

Корр.: Надежда Николаевна, среди студентов есть группа тех, кто платит за учебу. Каково их отношение к учебе?

Агафонова: Платных студентов сейчас даже, пожалуй, большинство. Учатся они точно так же, как и «бесплатные». Есть сильные студенты, есть слабые. У меня есть студенты, которые учатся бесплатно, и учатся плохо. А есть студенты - платят и учатся очень хорошо. Я ко всем отношусь одинаково. Когда я вижу добросовестного студента, и знаю, что он учится за деньги, я думаю: хорошо, что у родителей есть такие возможности. Иногда это могут быть не родители, бывает, какие-то организации платят. Порой студенты сами зарабатывают на учебу. Я знаю такого, которому отец сказал так: половину стоимости я за тебя буду платить, а половину зарабатывай сам. Мне не попадалось таких откровенно наглых студентов, которые говорили бы, что вот, мы платим деньги, а вы должны нам ставить хорошие оценки. Хотя я слышала от других преподавателей, что такие экземпляры встречаются. Но все-таки это единицы.

У меня в прошлом году интересная была группа в Первом московском юридическом институте - наша академия является одним из учредителей этого коммерческого учебного заведения. Там были слабые студенты. Они бы не прошли вступительных экзаменов в обычный вуз, поскольку знаний у них маловато. Но это приятные, хорошие люди и они очень старались учиться. И мне нравилось приходить в эту группу, нравилось, что они стремятся получить знания.

Корр.: Ну а какие из них будут специалисты-то?

Агафонова: Я думаю, жизнь разберется, какими они станут специалистами. Я их на учебу не принимала, и не мне их устраивать. Мне дали студентов, и я с ними работаю. Делаю все, что от меня зависит, чтобы дать им хорошие знания. Что они возьмут, это их дело. Но, думаю, что многие из них станут специалистами.

Корр.: Надежда Николаевна, вы учились в Казанском университете, сегодня преподаете в столичной академии. Есть какие-то особенности у нынешних студентов, меняется ли по сравнению с прошлым их отношение к учебе, друг к другу, к преподавателям?

Агафонова: Отличий между студентами сегодняшними и моего времени совсем немного. И тогда были разные студенты. Были слабые, были сильные, стремящиеся учиться. Людям больше в глаза бросаются те, кто ничего не делают, бродят по улицам. И им кажется, что молодежь сейчас не учится. Это не так. У нас много студентов, которые серьезно интересуются наукой, потом поступают в аспирантуру. Сегодняшняя молодежь мне кажется интересной. И я думаю, что с такой молодежью у нас есть будущее.

Корр.: Скажите, а помимо лекций и семинаров, вы как-то еще общаетесь со своими студентами? Или только от звонка до звонка?

Агафонова: Когда я руковожу чьей-то дипломной работой, мы общаемся достаточно близко. Но индивидуальное общение, безусловно, легче дается, чем коллективное.

Корр.: А часто бывает, что вы студенту ставите двойку, либо говорите: придешь в другой раз?

Агафонова: Не часто, но бывает. В большинстве своем они к этому относятся с пониманием. Я думаю, что в несправедливости меня, может быть, только считанные единицы могут упрекнуть. Я стараюсь их в течение семестра, в течение года подвигнуть на то, чтобы они сдавали все задолженности, отрабатывали все, что им полагается. Стараюсь привести их к сессии без «хвостов». Я напоминаю им, что у вас, дескать, много «отработок»…

Корр.: А что это за «отработки»?

Агафонова: У нас в академии такое правило: пропущенные семинары нужно отрабатывать на консультациях, независимо от того, по какой причине ты их пропустил: проспал или проболел. То есть, сдавать пройденные темы и решать задачи.

Корр.: А какие у вас бывают задачи?

Агафонова: Задач на каждую тему большое количество. Вот, например, такая задача. Николаев продал Сазонову телевизор. Сазонов уплатил половину цены и сказал, что приедет за телевизором через пять дней. Через пять дней он не смог приехать. Прошло десять дней. Тогда продавец позвонил покупателю и говорит: у меня есть знакомый с машиной, я передам ему телевизор, он тебе его отвезет, а ты ему отдашь оставшуюся часть денег. Сазонов соглашается. Продавец отправляет телевизор со своим знакомым, но знакомый попадает в аварию и телевизор становится непригодным к использованию. Возникает вопрос: кто должен нести риск утраты этого телевизора. Продавец требует с покупателя уплаты оставшейся цены, потому что, мол, ты его своевременно не забрал. А покупатель говорит: нет, это ты мне должен вернуть аванс, поскольку твой друг разбил этот телевизор. Я за твоего друга отвечать не собираюсь.

Ситуация нелегкая. Здесь две стороны договора допустили нарушения. Покупатель допустил просрочку, в гражданском праве это считается его нарушением. И мы можем все издержки возложить на него. Однако, обе стороны изменили условия договора. То есть, если вначале покупатель должен был забрать телевизор сам, то затем они договорились, что продавец доставит его своим транспортом. По закону он имеет право поручить третьему лицу исполнить за себя какую-то обязанность. Но он остается ответственным за это третье лицо, поскольку оно не является стороной договора и может нести ответственность только перед продавцом, поручившим ему доставку товара. Мы решаем эту задачу таким образом: ответственность, и убытки распределяем поровну. Я сейчас дала решение, не называя никакие статьи закона. А когда мы решаем задачу в аудитории, строго основываемся на нормах права: статья такая-то говорит о том-то, статья другая, пункт такой-то - о том-то. Мы их сопоставляем. Половина группы будет представлять интересы, скажем, продавца, а половина - интересы покупателя. И они должны составить речь в судебном заседании. Причем, при такой постановке задания требуется не объективность, а как раз наоборот: защита субъективных интересов клиента.

Мне в моей адвокатской практике самой приходилось искать доводы в защиту какой-то одной стороны. Очень ценно, что я сама прошла через практическую деятельность. Я привожу студентам примеры из своей практики. Хоть я и поняла, что адвокатура это не мое, но она сыграла для меня, как преподавателя, очень положительную роль.

Мне сейчас не нравится то, что нынешние суды - это орган передела собственности. Об этом сейчас говорят многие адвокаты. И я сама встречалась, с фактами, когда, на мой взгляд, дело решали деньги. Это один из тех доводов, по которым я не хочу работать в суде. Я не могу предлагать взятки.

Корр.: Надежда Николаевна, а как сейчас дело обстоит со шпаргалками?

Агафонова: Проблема шпаргалок неистребима. Шпаргалки делали, делают, и, конечно, будут делать. Я особо не заостряю на этом внимание. Не потому, что я, как незрячий человек, не могу проверить, пользуются ли они шпаргалками. Ведь и у зрячих преподавателей прекрасно списывают. Когда я спрашиваю студента на зачете или на экзамене, у меня есть масса возможностей проверить его знания. Я всем задаю дополнительные вопросы, независимо от того, хорошо студент отвечал или плохо. Думаю, в большинстве случаев моя оценка соответствует знаниям.

Корр.: Вы как-то переживаете, когда студенты начинают пользоваться тем, что у вас проблемы со зрением?

Агафонова: Чтобы не мучиться этими проблемами, я и хожу с секретарем. Они с ней часто общаются и по ее рассказам я могу заключить, что, в основном, правильно определяю их знания.

Корр.: Вы студентов своей группы по голосам различаете?

Агафонова: К сожалению, не всех. У меня не очень хорошая память на голоса.

Корр.: Я сейчас задам вопрос, который вы, пожалуйста, не принимайте на свой счет. Просто многие говорят, что преподаватели вузов довольно часто берут плату за оценки: за четверку, допустим, столько-то, за пятерку - столько-то…

Агафонова: Если у нас в академии такая практика и есть, то очень, так сказать, подпольно. Может быть, кто-то втайне этим и занимается. За всех я поручиться не могу.

Корр.: А пересдачи?

Агафонова: Если за пересдачу платят, то ведь не преподавателю. Это официальная плата и она идет через администрацию. Другое дело, бывает, что студенты делают подарки: конфеты, баночку кофе. Я к этому отношусь спокойно. Если это делается от души, на что я надеюсь, что ж, пожалуйста. Я же сама тоже кому-то делаю подарки. Почему мне не могут сделать их? А никаких денежных отношений у меня со студентами нет.

Администрация академии платит преподавателям такие деньги, на которые можно жить. Я живу достаточно экономно, и мне хватает того, что нам платят официально. Правда, сейчас возникла такая проблема, что мне, видимо, придется копить на квартиру.

Корр.: Преподавательская работа обычно связана еще и с научной. Вы работаете над какой-то темой?

Агафонова: Наша кафедра пишет учебники по гражданскому праву, комментарии к Гражданскому кодексу. И в ряде этих изданий я тоже принимала участие. Но у меня появилась задумка написать свою книгу: лекции по спецкурсу «Права потребителей». Я разработала этот спецкурс. Он состоит из двенадцати лекций. Уже написала больше половины текста, но задача оказалась очень сложной. Когда я ее перед собой ставила, я даже не совсем отдавала себе отчет, насколько она сложна. Общую часть написала, дошла до специального законодательства, а на страховании немножко споткнулась.

Со страхованием инвалидов ведь ситуация особая. Жизнь инвалидов не страхуют. Я всегда относилась к этому равнодушно, уверена, что не проживу дольше, оттого что меня застрахуют. Но проблема оказалась вот в чем. Я на приобретение квартиры хотела взять кредит с условием об ипотеке. И тут выяснилось, что кредит дается только тем, кто застраховал свою жизнь, имущество и титул, то есть юридическое право собственности на эту квартиру. И тут страхование жизни выходит на первый план. А инвалидов не страхуют!

Корр.: Вообще не страхуют?

Агафонова: Практически, да. И мое желание взять кредит перечеркнуто. Причем, столкнулась с этим не только я, а и многие другие инвалиды, которые хотели бы взять кредит с условием об ипотеке. Бесплатно мы тоже получить жилье не можем. Получается, инвалид загнан в угол. Сейчас мы будем вести работу с Госдумой, с нашими городскими депутатами, чтобы либо преодолеть это препятствие, либо найти какой-то обходной путь. У меня есть даже намерение, обратиться в международную организацию по правам человека. Я считаю, что здесь имеет место дискриминация людей по состоянию здоровья.

Ну, а что касается задуманной книги, то надеюсь, что доведу свой план до конца. Напишу курс лекций и постараюсь его издать, если наша кафедра одобрит мой труд.

Корр.: А как вы пишете?

Агафонова: Я пишу на компьютере. «Реакомп» мне организовал рабочее место, меня обеспечили брайлевской строкой. Все остальное - мое личное. У меня на компьютере стоит программа «Консультант-плюс». Поэтому я могу свои лекции писать, ориентируясь на те нормативные акты, которые содержатся в этой правовой системе. Там есть и кое-какая литература, статьи, комментарии…

Корр.: Где вы работаете? В читальном зале, дома или в академии?

Агафонова: В основном, дома. Хотя дома условий для работы фактически нет никаких, поскольку наша семья из четырех человек, занимает одну комнату в коммунальной квартире. Но я все-таки стараюсь заниматься творческой работой. Считаю, что, какие бы ни были условия, если очень хочешь что-то сделать, то делать это можно и нужно. У нас каждый член семьи занимается тем, что ему нравится, даже в условиях одной комнаты. Конечно, это создает некоторое неудобство. Но это же не основание, чтобы ничего не делать. Я работаю даже и тогда, когда остальные спят. Это, конечно, не от хорошей жизни. Но я хочу такую мысль провести: если у кого-то условия якобы препятствуют осуществлению планов, достижению цели, то это в большинстве случаев просто отговорка. Было бы желание, было бы стремление! Условия надо создавать себе самой. У нас, мало того, что четверо в комнате, к тому же еще квартира-то коммунальная, в ней и другие люди живут, и дети шумят, бегают, отвлекают. Но, тем не менее, дело движется.

Корр.: Что меняют в работе преподавателя компьютер и компьютерные технологии?

Агафонова: Компьютер я использую очень активно. Практически, у меня весь материал на компьютере. Условия задач, их решения, лекции мои, какой-то подготовительный материал. Я купила в дополнение к большому компьютеру еще и ноутбук. Но с собой на занятия его беру редко. Вот, например, когда новый Жилищный кодекс только вышел, я еще не очень его помнила, тогда приходила на лекцию с ноутбуком. Задается какой-то вопрос, на который я не могу сразу ответить, нужно посмотреть кодекс, я в перерыве включаю ноутбук, нахожу нужное место и сообщаю слушателям то, что их интересует.

А вот художественные книги на компьютере слушать не люблю. Я знаю незрячих, которые «Джосом» слушают художественную литературу. Мне литература больше нравится в студийной записи, в исполнении наших ведущих чтецов. В учебные месяцы я практически ничего не успеваю слушать. Но как только работы становится поменьше, скажем, заканчивается семестр, я сразу переключаюсь на книги. В основном слушаю произведения философско-психологического содержания, когда ставятся серьезные жизненные проблемы, анализируется душевное состояние, и особенно хорошо, если все это соприкасается с вопросами веры. Мне очень нравится Достоевский, Лев Толстой. Перечитала, например, «Войну и мир», переслушала «Анну Каренину». Там много интересных поставлено вопросов, над которыми я не только думаю сама, но и обсуждаю их с подругами. Я к книгам отношусь серьезно.

Корр.: А по Брайлю вы читать любите?

Агафонова: По Брайлю люблю. Но на кассетах просто быстрее получается. Я могу мыть на кухне посуду, и при этом слушать книгу. Но те книги, которых нет в аудиозаписи, я читаю по Брайлю. Так я, например, прочитала «Путь жизни» Льва Толстого, «На Западном фронте без перемен» Ремарка. Вот «Идиота» Достоевского на кассетах не нашла, буду его читать по Брайлю.

Корр.: Надежда Николаевна, как вы считаете, для семейной незрячей женщины существует проблема профессиональной занятости, профессионального роста?

Агафонова: Для меня она существовала, пока дети были маленькими. Тогда я работала в академии на полставки. Действительно, были большие трудности. У меня две дочки, которые требуют моей помощи, в учебе, например. Сначала старшая, сейчас младшая. Она сама садится за уроки, но математика ей дается трудно и нужно потратить время, чтобы что-то объяснить, проверить задание по русскому. Ну, а еще раньше - малыши ведь часто болеют…

Сейчас самое трудное время прошло. Три года назад я смогла перейти в академии на полную ставку. Да и теперь мои дети в таком возрасте, когда мама может заниматься не только своим профессиональным ростом, но и позволить себе делать что-то для души, не связанное с работой. Я с этой осени стала ходить в бассейн и в наш ДК: пою в народном хоре, которым руководит Евгений Михайлович Кожевников. Я вообще очень люблю петь, и пела на протяжении своей жизни практически всегда: в школьном хоре, в студенческом хоре. Когда в ДК был академический хор, там я тоже какое-то время пела.

Корр.: Я просто с удивлением слушаю, что вы как-то везде умудряетесь успеть. Сколько же часов продолжается ваш рабочий день?

Агафонова: Просыпаюсь я по-разному. А ложиться стараюсь в половине двенадцатого. Как успеваю? Не знаю. В этом, наверное, и проявляется моя деятельная натура. И каждый новый вид деятельности приносит новые знакомства, новые общения. Это не говорит о том, что все становятся друзьями. Друзей-то, на самом деле, конечно, мало. Но появляются знакомые, приятели. И в любом случае это очень интересно.

Корр.: Какое место занимает в вашей жизни ВОС? Участие в его работе, интерес к его деятельности…

Агафонова: Несколько лет я была членом бюро организации студентов и специалистов. Но у меня работа там почему-то не сложилась. Недостаток времени? Наверное, не только это. Вот хотели мы создать, например, юридическую секцию. Мы ее даже организовали, собирались, какие-то планы строили, что-то обсуждали. Но мне еще тогда говорили наши юристы: не занимайся ты этим. Это уже пройдено. И я сама убедилась, что она не нужна нашим юристам-восовцам. Чем мне еще заняться в бюро, я не знаю. Не нахожу там применения своим силам. Просто, видимо, такой вид общественной работы мне не свойственен.

Корр.: А в жизни вам в чем-то Общество помогло?

Агафонова: В начале 90-х годов девять месяцев я училась на курсах программистов. Это был один из лучших периодов в моей жизни - сочетание и творческой работы, и дружбы. Мы очень хорошо общались между собой. Я училась на компьютере, училась владеть какими-то программами. И умудрялась еще работать над кандидатской диссертацией. Можно сказать, что учеба на курсах - это важнейший этап в моей жизни, и он связан с ВОСом.

Вообще я очень положительно отношусь к моим незрячим товарищам и нашей организации. Но у меня просто нет склонности к общественной работе. Вот стала я участвовать в художественной самодеятельности. Может быть, в этом и проявится моя причастность к делам ВОС.

Я бы хотела сказать, что и в нынешних трудных условиях ни в коем случае нельзя падать духом. Нужно искать, нужно понять для себя, к чему вы хотели бы быть причастны, чем вы хотите заниматься, чему обучиться, с кем общаться. Не делать скидку на то, что стало труднее. Нужно жить так, делать все то же, что вы делали бы в хороших условиях. Ведь на самом-то деле не условия нас делают, а мы создаем условия. Я хотела бы, чтобы все слушатели журнала «Диалог» жили интересной жизнью, жили активно и находили пути решения своих проблем, находили себя в любимой деятельности. Нельзя, сидя на диване, думать: куда бы мне приткнуться? Надо пробовать себя в разных сферах, пробовать себя и в одном, и в другом, и, в конце концов, вы найдете в жизни именно свое место.

[Содержание]