[Содержание]

А третье будет потом…

- Я закончил московский первый интернат в 2002 г. с золотой медалью. Потом поступил в Московский государственный университет на факультет государственного управления.

- Почему вы выбрали именно этот факультет – управление?

- Я в 99 г. по обмену один год жил в США. Учился там. Приехав сюда, я уже в 11 классе начал задумываться, куда мне податься в смысле учебы. Подумывал, правда, с некоторым испугом, уж если ничего интересней не найду, то поступлю либо на мехмат, либо на юрфак. Для меня место учебы – МГУ – сомнению не подлежало. Изначально моим ориентиром был именно университет. Не знаю, почему. Может быть, сказывается влияние Владимира Вячеславовича Соколова, который учил меня физике. Он сам закончил механико-математический факультет МГУ. И для меня само слово университет было покрыто таким ореолом. И поехал я с братом на день открытых дверей. На общеуниверситетском дне открытых дверей Садовничий упомянул о том, что вот, у нас создаётся молодой и перспективный факультет государственного управления. Вышли некоторые преподаватели. В двух словах про него рассказали. И потом в тот же день был день открытых дверей этого факультета. Мне сама идея понравилась. Я никогда не думал об управлении, как о самостоятельной функции. То есть я понимал, что есть должности, которые связаны с непосредственным выполнением дела, а есть должности, которые связаны с организацией производства. Для меня тогда управление было именно грамотная толковая работа. Я практически заставил моего брата по темноте идти из главного здания в первый гуманитарный корпус, там мы долго ходили, нашли нужную аудиторию. Я сел, послушал и понял, что хочу идти сюда. Никаких запасных аэродромов я не готовил. Начал уделять большее внимание гуманитарным дисциплинам, ну и вообще готовиться к поступлению.

- Вы, как о простом и почти обычном деле, сказали: «Учился в Америке, в семье жил». Я думаю, что и сегодня это для многих наших слушателей экзотика. Как вас пригласили в Америку? И что значит жить в американской семье?

- У нас в школе проводились конкурсы для участников программы «Флэкш» – то есть обмен будущими лидерами. Это своего рода акт в поддержку свободы. Всем желающим, которые подходили по возрасту, сначала давали анкеты. На первом туре мы их заполняли. Потом проверялись элементарные знания английского языка. Потом углубленные знания языка. И потом что-то вроде теста на психологическую совместимость, на адаптационные возможности человека. И огромная куча всяких анкет вплоть до сочинения на тему: как бы я повел себя в той или иной ситуации, и как я отношусь к людям, у которых другие убеждения. Так называемая проверка на толерантность.

Я несколько раз участвовал в этих конкурсах. В основном меня к этому побуждала моя мама. Она, человек очень энергичный, говорила: «Давай, стремись, чего-то делай. Поедешь посмотришь, как люди живут в других странах». Для нее это был показательно.

Первые два раза не проходил я по конкурсу. В третий раз я уже шел вполне сознательно. Я хотел сделать это. С английским языком в рамках школьной программы у меня особых проблем не возникало, поэтому этот тест меня не смущал. Когда я проходил второй тур, где проверялось нормальное знание языка, я там ставил в основном галочки наобум. И потом заполнял все анкеты. К этому вопросу я тоже подошел сознательно. Я очень хотел туда попасть. Пока не знал, почему, что меня так привлекало? Это я понял только потом, уже вернувшись.

В итоге мне сообщили, что я стал финалистом и еду. Было очень страшно. Приехал в июле месяце, прожил какое-то время в лагере, где таких как я, было довольно много. Там были занятия по углубленному изучению английского языка.

С августа переехал в другой штат и пошел в школу. Проблем было очень много. Я вынужден был уйти из этой школы, даже сменить семью, переехать в другой штат. В итоге я осел в штате Иллинойс, там под Чикаго есть небольшой городок – Аврора. И ходил в эту самую Аврора схул.

Там пришлось очень много трудиться. До поездки в США я не знал, что такое действительно работать. Не просто учить уроки по полчаса на каждый предмет, а сесть и шесть часов не вылезать из-за этих уроков. Делать одно, потом другое, потом третье, и только этим заниматься. Там была математика отнюдь не простая. Мнение о том, что в американских школах все тупые, моим опытом не подтверждается. Я там впахивал будь здоров. Причем по тем предметам, которых я никогда в жизни не знал и не учил.

У меня там появились друзья. Мы ездили в Чикаго, в кино ходили, и развлечения какие-то у нас там были.

Уже вернувшись, я начал осмыслять этот свой опыт. И на вопрос – хорошо или плохо, я могу ответить: для меня это было очень хорошо. Это экстремальная ситуация. Проблема общения стояла очень остро. Нет четкого понимания, что ты делаешь, зачем ты этого делаешь. Есть только понимание того, что если я буду сидеть где-то в уголке тихонечко, то ничего хорошего из этого не получится. Во мне в итоге формировались инициативность, стремление решать свои проблемы самостоятельно, стремление добиваться поставленной цели. Я не хочу сказать, что Америка заложила в меня это. Нет. Это было изначально. Но вот такие экстремальные условия - они эти качества обостряют. Можно научиться плавать постепенно, занимаясь с инструктором, а можно просто прыгнув, у меня получилась как раз такая ситуация. И мне кажется, что я выплыл. Конечно, это тяжело. Никого нет. Вот ты – и всё. Это такое ощущение, которое стимулирует на многое.

- Тут еще можно выработать в себе черты одинокого волка. Я – и больше никого. А остальные, - ну, просто расталкиваю. Всё равно опереться не на кого. Это не развивается параллельно?

- Я сам себя объективно оценить не смогу. Мне кажется, что нет. Я изначально признаю тот факт, что я слепой, и никаких здесь двусмысленностей быть не может. Я слепой. Со всеми вытекающими отсюда ограничениями и последствиями. Одному мне будет прожить сложно. Соответственно, мне нужно сотрудничать с другими людьми, учиться разговаривать на их языке, пытаться их понять. Распихивать и расталкивать локтями мне не хотелось никогда. Мне гораздо проще всегда было заинтересовать человека, чтобы с ним вместе решать одну задачу. И потом ко мне в Америке довольно хорошо относились ребята. Я попал в очень хорошую среду. Мне всегда там готовы были помочь. И я отвечал взаимностью. То, что мне было проще, я с удовольствием объяснял и рассказывал, как делать то, как делать сё. Во мне формировалось именно желание сотрудничать.

- Вы употребили выражение «появились друзья». Друзья или доброжелательные сотрудники?

- Вообще я тоже отношусь к слову «Друг» с большой осторожностью. Я бы назвал их приятелями. Друзей у меня, на самом деле не так много. Это нормально. Знакомых, приятелей много.

- Как складывается судьба ваших одноклассников? Тех ребят, которые закончили школу во втором году?

- По-разному. Женька Арнопольский работает в библиотеке. Мишка Сладков работает - в том самом первом интернате. Они оба окончили вузы. Лёшка Базаров работает на Логосе. Значительная часть моих одноклассников устроились в рамках системы ВОС. Хотя есть и такие, которые на открытом рынке ищут счастья.

- А как вы учились ориентировке? Когда уже попали в Америку, или еще здесь в Москве под присмотром мамы, которая наверно не давала шагу ступить.

- У меня были робкие попытки еще в Москве взять трость в руки и пойти в магазинчик сходить. Я как-то так баловался этим. Но это в систему не вошло. И для меня все-таки выход на улицу - это была некоторая экзотика. Никогда у меня не было страха перед белой тростью. Ах, вот на меня будут смотреть. Но если одна лужа на улице, я ровно в нее наступаю. Это не очень красивое зрелище. Никаких особых навыков я в Москве не приобрёл, более того, уехав в Штаты, я их тоже не приобрел. У меня в школе были ребята, с которыми я ходил из кабинета в кабинет. Может быть поэтому у меня и формировалось чувство сотрудничества, взаимовыгодного взаимодействия.

В школе я не прошел курс ориентировки. Хотя это не упрёк школе. Это, скорее, упрёк в мой адрес.

- Ну почему? В школе есть учитель по ориентировке, и это его обязанности. А тотально слепых не так уж много.

- Эти занятия в школе мне основу практическую заложили. То есть я преодолел страх перед выходом на улицу, страх перед общением с людьми. Но я склонен думать, что способности к пространственной ориентировке, так же как и к любому другому делу, - они очень разные у всех людей. У меня эти способности не очень хорошие. Есть ребята, которые берут трость в руки, и хотят сами идти вперед. Вот Сережка Манжос например, известный спортсмен, ходит совершенно самостоятельно. Ему это интересно. Мне надо было бы по-хорошему заниматься этим упорно и основательно. А в школе таких занятий у меня не получалось. Это связано и с тем, что директор опасался выпускать за пределы школы тотально незрячих. Его можно понять. Вся система построена таким образом, что если что-нибудь случится, он будет отвечать.

- Ну вот наступали каникулы, когда на три месяца был вольный казак. Бери трость в руки и пошел налево, направо. И тут мать, или родственники встают стеной...

- Мне повезло с матерью. Она страшно за меня переживала и волновалась. Отец тоже. Я это прекрасно понимаю. Но они меня всегда пихали вперед. Никогда в жизни они меня не тормозили в моих стремлениях. Если я приходил и говорил: «Мне надо пойти туда-то», они говорят: «Хорошо, чем тебе помочь»? «Мне надо один, два, три». «Хорошо, вот тебе один и два, а три будет потом». Они не чинили мне никаких препятствий. «Хочешь – иди. Тебе нужна трость? - Будет тебе трость». У меня мать очень общительный человек, энергичный. Когда я ослеп, круг общения существенно расширился за счет наших незрячих ребят. Причем я-то с ними общался не так сильно, как она. И она общалась, я так понимаю, с правильными людьми, самостоятельными, энергичными: Андрей Темнов, Саша Слепцов, Татьяна Слепцова, Игорь Борисович Парецкий. Люди, которые за свою жизнь отвечают самостоятельно, не завися от того, есть рядом человек, который мог бы довести до магазина, нет его, - встал, пошел и сделал. Были и стычки, приходилось объяснять, что я могу, я хочу, я должен. Хотя, как и любому незрячему человеку, мне гораздо удобнее с технической точки зрения идти с поводырём, удобно не решать целый ряд задач. Я понимаю, что хорошо ориентироваться самостоятельно. Значит, если я этого не делаю, - я поступаю, условно говоря, плохо. Значит, мне нужно стремиться к тому, чтобы я все делал сам. Эти вот «хорошо и плохо» у меня, как маячки перед мысленным взором.

Я самостоятельно начал ориентироваться, когда поступил в университет. Первого сентября 2002 г. я сказал: «Мама, вот у нас с тобой есть первое, второе, третье число, пока у меня не начнутся серьезные занятия. За это время ты мне пожалуйста, расскажи, что и где». Мы с ней немножечко походили. Я с тех пор я никакой такой технической помощи, ну не то, что совсем не приемлю, но так мягко, говорю, что нет, ребята, есть вещи, которые я должен делать сам. Я жил в общежитии университета. И проблемы самостоятельной ходьбы по магазинам, до аудитории, в которых проходили занятия, решал самостоятельно.

- Ну а сейчас, когда вы получили первую должность, на работу уже самостоятельно добираетесь?

- Когда устроился на «Электротехнику», я выделил отдельно вечер для освоения маршрута, и мы с моей девушкой уделили время тому, чтобы я посмотрел: где остановка автобуса, как потом идти до метро, как потом из метро выходить, потом добираться. Мы с ней расстаёмся у метро, она едет в одну сторону, я иду в другую сторону, и дальше уже сам решаю свои проблемы. Естественно, бывали разные случаи. Вот недавно я, например, уехал не на том троллейбусе. Но на улицах, кстати говоря, помогают существенно. Я замечаю это по себе. Очень часто подходят и говорят: «Давайте я вам помогу»? – «Давайте, отлично»! Я не возражаю. И это тоже формирует некоторые навыки общения с людьми, что, на мой взгляд, немаловажно.

- Толя, когда вы услышали о существовании ВОС? И когда вступили в него? Много ходит разговоров о том, что в московской школе для слепых настроены против Общества и чуть ли не ведут контрпропаганду.

- Что касается первого интерната, то с подобной информацией, что не приветствуется сама организация - я не сталкивался. Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, потому что на себе это не испытал.

Я ослеп в 12 лет. Пришел в Интернат уже в 7 классе. Узнал о том, что есть общество слепых года через два-три после того, как ослеп. Для меня никаких сомнений не было, что как только возрастные мои параметры позволят, я стану членом ВОС.

Меня никто ни принуждал, Это было мое решение. Раз слепой – значит надо вступить в ВОС. Я вступал-то в 2000 г. Тогда еще было некое техническое удобство - пользоваться городским общественным транспортом. Может быть, и это руководило моими действиями. Но сводить к прагматическому побуждению, - я хочу стать членом ВОС и ездить в транспорте бесплатно - такого у меня не было.

- Какую роль в учебе, в трудоустройстве играет организация студентов и специалистов? Я много раз об Анне Георгиевне и об этой организации рассказывал. Но никогда не разговаривал с теми, кто состоит в этой организации.

- Как только я поступил в МГУ, то сразу перевелся в РИТ. Но для меня это было больше естественным шагом, над которым я особо долго не размышлял. Я знаю, что все студенты, те, кто учится в Москве, состоят в РИТе. Значит и я там должен состоять. Я сам себя обеспечивал литературой. Никаких серьезных контактов с РИТом в начале обучения у меня не было. Позже они стали складываться. Я периодически заходил к Анне Георгиевне. С другой стороны, когда еще учился в школе, для меня было очень полезно, когда она, Антон Федотов и Андрей Кочетков пришли к нам, учащимся старших классов. Они рассказывали о том, где они учились, как туда поступили. О проблемах высшего образования, о технических, психологических проблемах. Я считаю, эта деятельность в высшей степени полезна. Я сам с удовольствием принимал участие потом в таких беседах. Приходил в свою школу, рассказывал, где я учусь и так далее.

- Я узнал, что за прошлый год наше общество уменьшилось на 4,5 тыс.чел. Инвалидов первой и второй группы по зрению в стране огромное количество. Между тем люди не вступают в Общество. А ведь Общество отстаивает интересы слепых: появляются законы, которые в какой-то степени облегчают жизнь и так далее. Видно, не хотят знать опыт незрячих. Держатся в стороне. И я так подозреваю, что сидят в четырех стенах и ноют. Тем не менее, не идут. Почему, с вашей точки зрения, это происходит?

- Несовпадение количества инвалидов по зрению с количеством членов ВОС – это совершенно нормальное явление, на мой взгляд. Членская база Всероссийского общества слепых формировалась еще в советское время. Тогда ВОС было единственной организацией слепых. Поэтому само собой разумеющимся был тот факт, что если человек слепой, то он должен стать членом ВОС. А сейчас некоммерческих организаций много. Как мне кажется, Общество вынуждено конкурировать с ними и бороться за членов. Это, на мой взгляд, нормально. ВОСу полезно разобраться, чем оно хочет быть рядовых незрячих инвалидов?

Одно дело, если скажем, с помощью ВОС можно решать свои житейские проблемы. Я не говорю сейчас о том, что, вступай в ВОС – мы тебе килограмм картошки по сниженной цене или билет дадим, чтобы бесплатно ездил. Это тоже немаловажно. Но целесообразно было бы заняться пропагандой или убеждением рядовых незрячих в том, что ВОС делает нужное и полезное дело. Нужно понимать, что ВОС делает, на что он ориентируется и, естественно, нужно гораздо плотнее работать с молодежью и людьми среднего возраста, поздно ослепшими. Нужно рассказывать, что есть, с одной стороны, дома культуры, с другой стороны, люди, которые готовы научить социально-бытовой и пространственной ориентировке и прочее. То есть, что ВОС организация нужная и полезная – для меня сомнений не вызывает. Но вот эту полезность нужно донести до рядовых незрячих. А как это сделать – я пока советов давать не готов, потому что не думал серьезно над этим вопросом. Если обучать каким-то навыкам, то гораздо полезнее эти навыки будут от тех, кто самостоятельно уже этот путь проделал. То есть слепой учит слепого, условно говоря.

- Вас учил работать на компьютере незрячий Соколов. Он мне много раз говорил, что когда незрячий передаёт навыки – это понятней ребятам, лучше до них доходит.

- Это естественно. Если вы хотите что-то свое, действуйте и развивайтесь. Но вот этот путь, эту проторенную дорожку я, как учитель, вам готов показать.

- И если он этого достиг, закончил университет и работает, и уважаемый человек, - то почему мне не повторить этот путь, или даже еще дальше пойти?

- Человек, который исключен из системы ВОС, он просто не знает, может ли слепой работать на компьютере или не может? Если он никогда не сталкивался со слепыми, на этот вопрос ему никто не ответит. Вместе легче. В этом основная мысль. Конечно, огромную пользу приносит и Волоколамский и Бийский центр, Кисловодское и Ульяновское училище. Они занимаются профессиональной и социальной реабилитацией инвалидов. Я не представляю себе, как можно заниматься этой деятельностью вне рамок системы?

Поэтому я сторонник наличия такой организации. Ну а количество членов, что же, хорошо, если это количество уменьшается за счет тех людей, которые могут самостоятельно решать свои проблемы и не нуждаются в примерах, в посторонней помощи. Отлично, молодцы, но ВОС нужно подавляющему большинству других.

- В последнее время заботу об инвалидах стали перекладывать на чиновников государственных. Разговаривая с функционерами в регионах, и здесь в центре, задаю им один вопрос: заметен хоть какой-то прогресс? Мне неизменно отвечают; «Незаметно». Не то, что они не знают наших проблем, а потому что в чужую шкуру не влезешь. И никогда государственные чиновники не будут так квалифицированно и толково заниматься проблемами слепых, как общество слепых.

- Конечно, это и есть принцип жизни: не надо помогать мне, так как вы считаете нужным. Мне надо помогать так, как я считаю нужным. Нельзя взять насильно и реабилитировать всех слепых. Не получится. Я глубоко убежден, что проблемами слепых должны заниматься в первую очередь сами слепые. Я, например, не могу квалифицированно судить о проблемах глухих и колясочников, и не хочу этого делать. А вот что касается проблем слепых, то я их знаю на индивидуальном уровне. Отчасти именно поэтому я и пошел работать в систему ВОС. Я этот выбор сделал сознательно. И не потому что я не мог устроиться где-то там в другом месте. Я проблемы слепых знаю, и хочу сделать так, чтобы таким, как я было проще, хочу работать на это.

- Мы все время говорим: мы на равных. Какие необходимы качества, чтобы уже не казалось, что мы на равных, а на самом деле быть на равных в общении? На что нужно обращать внимание: на одежду, на жесты… Толерантность или наоборот, такая жесткая принципиальность, входит в число этих качеств или нет?

- Прежде всего, нужно признать факт - я слепой. И не пытаться это как-то, скажем, сгладить. Типа я не совсем слепой, я немножечко плохо вижу. Нет, здесь нужна ясность. Я слепой и мне нужно ходить с тростью, мне нужно работать на компьютере с программой речевого доступа. У меня есть ряд специальных потребностей. Я никуда от этого не денусь, и скрывать их я не хочу. Мне нужно рассказать, как устроены комнаты в помещении, если я там планирую находиться какое-то время. Мне нужно узнать, где находится туалет. Да, это неудобно, я стесняюсь немножечко. Но если я этого не сделаю, у меня будет больше неудобств. И так во всем. Этот факт признать тяжело, неудобно. Неловко, что ли. Извините, что я такой убогий. Это мнение есть, и его изжить трудно. Но это моя внутренняя проблема, и ее надо переламывать.

- Но зато у меня есть какие-то компенсирующие качества. Допустим, даже не профессиональные, а моя доброта, отзывчивость и так далее. Умею, допустим, вальс танцевать.

- Мне-то как раз кажется, что качеств, которые компенсировали бы мою слепоту, если они и есть, то их очень мало. Скажем, знание компьютеров – чуть-чуть больше среднего уровня. И, пожалуй, всё. Остальное - это мои личностные характеристики. Я могу быть добрым, злым, угрюмым, общительным, необщительным, - каким угодно. И это никаким образом на том, что я инвалид по зрению, не отражается. Нет такой вот взаимосвязи: если я слепой, то я должен быть добрым. Отнюдь. Если я слепой, то я ничего не должен. Я просто слепой и всё. А дальше я могу быть добрым, злым, хорошим, плохим. Отчасти слепоту, пожалуй, компенсируют возможности общения, коммуникативные навыки. Если человек хорошо разговаривает, язык подвешен, что называется, - то ему несколько проще решать какие-то технические проблемы. Если человек общительный, умеет играть на гитаре, на пианино, знает три иностранных языка и прочее, то ему просто проще по жизни. Слепота – это только одна из характеристик личности, не более и не менее значимая, чем доброта, общительность, способность найти контакт с человеком, профессиональная грамотность и прочее.

- Было время, когда был только брайль. Теперь наступила новая полоса, когда при помощи компьютерных технологий слепой получает огромное количество информации, и главное, ее до конца обрабатывает. Как вы относитесь к брайлю? Какое значение брайль имеет в вашей жизни?

- Я брайль сопоставлю с компьютером, как два метода записи. Сразу оговорюсь: я не являюсь апологетом ни компьютера, ни брайля. Я не готов пользоваться брайлем, только потому, что это брайль. И пользоваться компьютером, только потому, что это компьютер. Незрячему человеку нужно получать, обрабатывать и выдавать информацию в том или ином виде. Я не приемлю той точки зрения, что если слепой не знает брайля – он безграмотен. Если один человек умеет писать по брайлю, а другой умеет писать на компьютере, - они оба грамотные.

- А без брайля как узнать правописание слова, например, «калина»?

- Мой опыт показывает, что чтение книг по брайлю – не единственный способ повысить грамотность. Можно решать эту проблему, например, занимаясь написанием диктантов на компьютере, или, читая книгу, остановиться, нажать паузу и прочитать интересное слово по буквам.

В конечном итоге ведь цель-то не прочитать книгу по брайлю, а цель – писать грамотно.

- Правда, сам компьютер исправляет эти ошибки.

- Компьютер - штука умная, но ни один компьютер не заменит грамотной русской речи. Какое-то слово он знает, какое-то не знает. Слово «калина» компьютер исправит. А десять других слов нет. Хорошо иметь компьютер в качестве некоего подспорья, но полагаться на него всецело – на мой взгляд, нецелесообразно.

- Вы мыслите себе свое будущее без компьютера?

- Нет, не мыслю я свое будущее – профессиональное, досуговое, какое угодно – без компьютера. Я последний раз писал по брайлю в университете на втором курсе, когда изучал математику. Возможно, поскольку я являюсь поздно ослепшим, у меня навыки письма и чтения по брайлю не до конца развились. Появилась альтернатива - компьютер. И я эту альтернативу освоил в достаточной степени. Мне компьютер полностью заменил весь брайль.

Как средство записи, обработки, передачи информации он позволяет решать гораздо больший круг практических задач. Скажем, я поступал в университет. Все экзамены письменные. Я говорю: буду писать на компьютере. Приемная комиссия напряглась. Пришлось убедить их в том, что я прекрасно понимаю: если я буду списывать, - это станет понятно и очевидно. Пусть я сделаю ошибки, но это будут ошибки мои. Я готов буду за них отвечать. Я написал сочинение, получил законную четверку. Если бы я писал по брайлю, мне пришлось бы его передиктовывать, проглатывать какие-то слоги в словах, которые я не уверен, как пишутся. И пришлось бы время тратить больше на само написание.

По брайлю я не могу вставить вот в это место два предложения. То есть вопросы редактирования текста на компьютере решаются гораздо проще.

Я все свои письменные работы делал не по брайлю, а просто распечатывал, что лишало меня необходимости договариваться с преподавателем – давайте я вам почитаю, а вы послушаете. Не нужно было никаких дополнительных усилий с их стороны.

По первости-то я ходил на лекции с диктофоном, а переписывал их в компьютер уже в общаге. Потом начал ходить на лекции с ноутбуком. Получалось вести конспекты гораздо более полные, чем у моих однокурсников.

Потом тот факт, что у меня были лекции в электронном виде, мне помог, стал таким социализирующим фактором. Завоевание авторитета в среде молодых людей, в группе - это было очень непростое занятие. Я эту проблему для себя решил.

Но компьютер – вещь капризная. У меня была такая ситуация. Я перед одним из важных экзаменов случайно удалил все свои конспекты по этому предмету. По брайлю такая ситуация невозможна. Для освоения компьютеров нужно этому специально уделять время. Научиться писать и читать по брайлю гораздо проще, чем работать на компьютере в том объеме, в котором это необходимо для нормальной работы. Он все время меняется. Постоянно нужно следить. Или сделал рабочее место – нужна еще антивирусная программа. Нужна дефрагментация жестких дисков. Для этого нужно знать, что такое жесткий диск, как работать с говорилкой. Что говорилка может, что не может. Как отсканировать текст и прочее. Всю эту информацию нужно в голову вложить.

У брайля масса недостатков. Например, нам давали: ознакомьтесь с такими-то книжками, и диктуют название. Естественно, этих книжек по брайлю нет, не было и в ближайшее время не появится. А я взял эту книжку в библиотеке, отсканировал и читаю.

Но у брайля есть одно существенное преимущество перед компьютером. Это формулы математики, химии и физики. Здесь Брайль прочно занимает свое место. И компьютером его заменить сложно.

- Вы заняли свою первую профессиональную должность. Какие конкретные поручения вам дали? Трудно ли вам их выполнять?

- Я занял должность начальника отдела маркетинга и продаж одного из ведущих московских производственных объединений – «Электротехника». На любой должности есть свои проблемы. Это нормальное явление. Мне поручили руководство отделом, хотя практического опыта руководства людьми у меня пока мало. Мне приходится очень тесно взаимодействовать со своими сотрудники, узнавать у них, что и как они делают. У меня есть теоретические знания, которые были заложены образованием. А у них есть практический опыт. Эти полюса нужно совместить, чтобы в результате был практический эффект.

Пока я работаю на этой должности не так много. Мне нужно некоторое время, чтобы просто научиться мыслить в рамках той среды, в которой я работаю. Мне нужно начать дышать воздухом предприятия, понимать проблемы отдела. Это моя пока основная задача. Я стараюсь максимально интенсивно адаптироваться и понять, что происходит на производстве, какие у нас проблемы, качество продукции, количество продукции. Кому мы продаём, а кому хорошо бы начать продавать. Там есть, что делать, вопреки бытующему мнению, дескать, человек работает на УПП - все, он умер для общества.

- Меня совершенно не устраивает, что в системе ВОС очень мало задействовано незрячих специалистов. Когда незрячие специалисты не владели компьютерными технологиями, это еще было объяснимо. А сегодня в чем проблема?

- Проблема того, что мало незрячих работает в системе ВОС, меня тоже беспокоит. У меня диплом был посвящен проблеме трудоустройства инвалидов. И я хочу быть тем незрячим, который работает в системе ВОС, возможно, чтобы в будущем заниматься тем, чтобы действительно слепые работали сами.

Сидеть на кухне, делиться проблемами - это не выход. Я для себя давно решил, что люди делятся на две категории. 5% тех людей, которые видят собственные проблемы и пытаются их решить, и 95% людей, которые видят свои проблемы и хотят об этом поговорить. Я всегда стремился попасть в число вот этих 5%. Я выступаю за активность. Конечно, хорошо, если сначала мысль, а потом активность. Но активность все-таки первична.

Можно быть умным человеком и бояться сделать глупость. А можно быть глупым человеком и учиться на своих ошибках. Мне кажется, что лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал.

 [Содержание]