[Содержание]

Виктор Розанов

Я всегда старался быть в гуще событий

Окончание

14 июня 1941 г. праздновался полувековой юбилей Смо­ленской школы для слепых детей. По заданию редакции журнала «Жизнь слепых» Белоруков вместе с выпускником этой школы Федором Шоевым поехал в древний Смоленск.

Этот город издавна интересовал его. Еще до революции здесь по призыву слепого художника из Петрограда Василия Ивановича Нечаева возникло одно из первых отделений Все­российского союза слепых, бывшее к тому же самым многочисленным и жизнедеятельным.

Как вспоминал потом Белоруков, пробыл он в Смолен­ске четыре дня. Старые приятели и новые знакомые уговаривали остаться до 22 июня, чтобы поехать на школьную дачу. Но в Москве его ждали дела. Уехал из Смоленска Белоруков в ночь на 18 июня, а 22-го фашистская Германия напала на Советский союз.

Началась эвакуация членов Москов­ской организации ВОС. Председатель Мордовского отдела ВОС Шашов был давним приятелем Белорукова. Они познакомились и подружились еще в 1935 г. в Ардатове на курсах тифлопедагогов, и Александр Павлович хотел устроиться учителем Ардатовской школы. Но мест там не оказалось, и 25 июля Александр Павлович с женой, захватив самое необходимое — брайлевский прибор, пишущую машинку, баян, экземпляр книги «Путями веков», документы и одежду - отправился в Киров. Оттуда чету Белоруковых направили в город Яранск.

Этот древний городок был районным центром. Его жители занимались в основном сельским хозяйством: разводили скот, выращивали лен. В городке были заводы по обработке льна, несколько школ, сельскохозяйственный техни­кум и краеведческий музей. Там же выходила районная газета «Яранский колхозник».

В Яранске была первичная организация ВОС, а также артель «Слепец», в которой инвалиды вили веревки из льняного волокна, плели чуни (веревочные лапти), применявшиеся сталеварами и местными жителями на лесозаготов­ках. Тут же в артели катали валенки и набирали щетки. Предсе­датель помог эвакуированным с жильем и выдал удостоверение: «Предъявитель сего товарищ Белоруков А. П., член нашей организа­ции, приехавший из Москвы, является фортепьянным мастером-на­стройщиком, производит настройку и ремонт пианино, роялей, фис­гармоний и другого. За работу, произведенную Белоруковым, расчет можно производить как наличными, так и перечислением Яранской организации слепых».

Белорукову удалось настроить всего лишь два рояля, причем за один заказчик вовсе не заплатил, а за другой школа перевела деньги на счет первички. Выходит, настройкой в этом захолустье не проживешь. И тогда Клюкин – председатель артели - посо­ветовал заняться плетением чуней и веревочной сбруи. Анастасия Яковлевна, устроившаяся медсестрой в городской больнице, вела домашнее хозяйство, помогала мужу в плетении, а еще приносила домой материалы и относила готовую работу.

Несмотря на возраст - Александру Павловичу было уже 60, - работать только за хлеб насущный было ему не по душе, и он, не мешкая, включился в общест­венную жизнь организации. Сначала писателя избрали членом бюро, а затем ее председателем. Был он культработником, редактором стенной газеты, ру­ководил хором и обучал системе Брайля взрослых слепых.

Белоруков проводил беседы о жизни незрячих нашей страны, по вопросам тифлопедагогики и тифлотехники. Сплетая в нехитрый узор веревки для чуней, слушал он радио, а в голове уже складывались в стройную вязь мысли, которыми писатель готовился поделиться с другими.

Далеко Яранск от Кирова, но Александр Павлович несколько раз ездил туда по делам организации ВОС и всегда заходил в историко-краеведческий музей, где он нашел большую коллекцию изделий вятских ма­стеров-резчиков из березовых капов. Здесь же он осмотрел шкатулку с секретом и музыкой работы слепого резчика Амвросия Ковязина. Оказалось, что музыка звучала лишь при открывании самого потайного ящика, предназначенного для хранения драгоценностей.

Любил Белоруков и старую областную библиотеку. В ней он находил материалы для второй книги «Путями ве­ков». А отрывок из первой книги о талантливом вятском мастере «Столяр-художник» писатель опубликовал в местной газете, дополнив его новыми сведениями, собранными в родных местах Ковязина…

В Яранске Белоруковы прожили два с небольшим года. Здесь уже начал он прихварывать. Но как только представилась возможность, писатель решил возвратиться домой — в Москву. Вот выписка из протокола заседания бюро Яранской организации ВОС от 18 сентября 1943 г.: «Слу­шали: сообщение товарища Белорукова, что он получил пропуск для отъезда в Москву. Постановили: Освободить его от обязанностей председателя… Работу товарища Белорукова в Яранске признать весьма полезной, выразить ему благодарность и на ближайшем собрании провести прощальную встречу». В честь отъезда семьи Белоруковых коллектив Яранской артели слепых организовал торжественный вечер, что само по себе было очень трогательно.

* * *

А в Мо­скве Белоруковы оказались в затруднительном положении: зани­маемые ими в довоенное время комнаты были заселены двумя другими семьями. Некоторое время супругам пришлось жить у родственников, так как нужно было хлопотать, обивать пороги кабинетов и ходить по инстанциям. Словом, потратить немало сил и времени на сбор документов и справок, что площадь эта принадлежит им по праву. Лишь через полгода во исполнение решения суда 5-го участка Дзержинского района чета Белоруковых вселилась в родную квартиру.

Но в эти полгода Белоруков не только хлопотал о жилье. Вернувшись в столицу, он практически сразу пошел работать в Институт глазных болезней им. Гельмгольца, который в годы войны был превращен в глазной госпиталь. Бойцы и командиры, потерявшие зрение, нуждались не только в лечении, но и в помощи опыт­ного тифлопедагога. Ну а опыта Александру Павловичу было не занимать.

Часто воины, попав­шие на фронт прямо со школьной скамьи, лишившись зрения, впадали в тяжелейшую депрессию, иногда пытаясь даже наложить на себя руки. Многие лишились семьи. У некоторых наступал разлад с женами, любимыми девушками, и в этих случаях лекарство могло быть только одно: чуткость. А сколько нужно было потра­тить душевных сил и времени, чтобы осторожно, постепенно подве­сти раненого к мысли, что чудесных лекарств пока нет, и на возвращение зрения надеяться бесполезно, а нужно приспо­сабливаться к новым условиям жизни! Вот здесь-то и становился незаменимым Белоруков с его знанием психологии, умением подобрать ключик к человеческой душе.

Общительность, неистребимый оптимизм, быстрая реакция, находчивость и чувство юмора всегда помогали Александру Павловичу. Он был Педагогом с большой буквы, помогавшим людям преодолеть беду, вы­павшую на их долю.

Многогранность таланта Белорукова - наставника, писателя и музыканта, помогала избегать штампованной ознакомитель­ной беседы. Иногда Александр Павлович приходил в палату со стареньким баяном, здоровал­ся и, представившись, начинал играть, петь, перемежая музыкаль­ные номера шутками. Затем, вроде к слову, говорил, что сам незрячий, что практически всю жизнь обходится без зрения, хотя живет и работает нормально. Тут уж завязывалась беседа, которая, чем дальше, тем задушевнее становилась, и возникала такая необходимая связь между людьми.

Алек­сандр Павлович обучал некоторых раненых игре на баяне или даже на духовых инструмен­тах, и одновременно показывал им брайлевские ноты, постепенно подводя их к изучению системы Брайля. Зачем такие сложные заходы? Да потому, что некоторые военноослепшие сначала даже слышать не хотели слов «слепой» и «общество слепых», воспринимая это как личное оскорбление, и уж тем более не хотели учиться читать и писать по системе Брайля. Креп­ко надеялись они на медицину, которая принесет долгожданное излечение. Вот и приходилось Белорукову с помощью музыки да личных, доверительных разговоров долго и очень тактично доказывать, что наука не всесильна, а жить и работать можно и без зрения. Например, старший лейтенант Лобанов, никак не желавший изучать азбуку Брайля, в про­шлом инженер-гидролог, участник многих экспедиций, с потерей зрения совершенно разуверился в своих возможностях. Но не­утомимость и чуткий подход Александра Павловича помогли поверить в себя. Однажды Ло­банов сам попросил написать ему брайлевский алфавит, и дело пошло.

А что касается ориентировки в пространстве, самосто­ятельного передвижения, самообслуживания, опыт и рекомендации Белорукова бы­ли просто бесценны.

Любопытно, что проводить курс реабилитации Александру Павловичу сильно мешал… обслуживающий персонал госпиталя. Слезливые причитания добрых ня­нечек деморализовывали ослепших. Сколько раз Белорукову приходилось убеждать их держать свои эмоции при себе, да только не слушались его всегда готовые к жалости русские женщины…

Александр Павлович был универсальным тифлопедагогом. Он обучал военноослепших не только чтению по брайлю, но и навыкам письма обычным шрифтом с помощью трафарета. Он мог обучить желающих печатать на обыкно­венной пишущей машинке. Благодаря сво­ей вечной тяге к изо­бретательству, он разработал грифели со специальной конфигурацией ручки для людей с тяжелыми ранениями рук. В это же время он начал конструировать прибор для двухстороннего письма по брайлю.

Главное же призвание этого незаурядного человека – обучение. Он был подлинным учителем жизни. У него обучались люди разных возрастов и профессий, различных национальностей. Они прочно встали на ноги, включились в производственную и на­учную деятельность. Сотни военноослепших с глубокой благодар­ностью вспоминали Александра Павловича.

Его учеником был летчик, гвардии старший лейтенант, Герой Советского Союза Александр Иванович Горголюк, несколько десятилетий потом работавший на руководящих должностях Всероссийского общества слепых. Белоруков помог ослепшему ученому-геологу Тихомирову продолжить свою на­учную деятельность и тот, в конце концов, стал доктором геолого-минералогических наук и членом-корреспондентом Всесоюзной Академии наук. А 18-летний юноша Анатолий Гривцов, выйдя из госпиталя, окон­чил в городе Ессентуки музыкальную школу для инвалидов Отечествен­ной войны и продолжил образование в Киевской консерватории. Таких случаев было много.

После войны Александр Павлович Белоруков был избран председателем Московской восовской организации незрячих работников интеллектуального труда.

В те годы особенно остро стоял вопрос о профессиональном обу­чении и трудоустройстве ослепших воинов и юношей, которые потеряли зрение от случайных взрывов в полосе военных действий. Белоруков публикует в брайлевских журналах методические разработки в помощь ли­цам музыкальных профессий. В 1947 г. Александр Павлович опубликовал, например, в журнале «Жизнь слепых» статью «Настройщики музыкальных инструментов», где, давая историю освоения этой профессии зарубежными и русскими не­зрячими, он ставит вопрос о введении курсов настройки и ремонта клавишных инструментов в музыкальных и средних школах сле­пых.

Однажды тифлосурдопедагог профессор Иван Афанасьевич Соколянский обратился к Белорукову с не совсем обычной просьбой. Не сможет ли Алек­сандр Павлович прорецензировать работу кандидата педагогичес­ких наук Владимира Сергеевича Сверлова «Ощущение препятствия и его роль в ори­ентировке слепых»? Белору­ков согласился.

Давно замечено, что многие слепые во вре­мя самостоятельной ходьбы ловко минуют препятствия. Появились заметки, в которых слепые рассказывают о собст­венном умении избегать препятствия на основании личного опыта.

Работа незрячего ученого Сверлова стала результатом изучения специальной литературы, самонаблюдений, опроса незря­чих, анализа анкет и экспериментов. Проанализировав весь собранный материал, Владимир Сергеевич пришел к заключению, что слепые ощущают препятствия на расстоянии, благодаря обострившемуся слуху.

Белоруков на основе собственного опыта и опыта других незрячих пришел к более правильному выводу: слепые, обладающие спо­собностью хорошо ориентироваться, используют ощущения лицевых рецепторов в совокупности со слуховым восприятием. Он отмечает, что Сверлов попытался разрешить вопрос — управляемо ли «ощущение препятствия» и могут ли слепые разви­вать и совершенствовать эту способность? Далее он дает практические советы военноослепшим и потерявшим зрение взрослым, утверждая, что при целенаправленной тренировке все могут научиться хорошо передвигаться в пространстве.

В первые послевоенные годы было создано Всесоюзное общество по распро­странению политических и научных знаний. Первичная организация этого общества возникла и при Москов­ском городском отделе ВОС. Одним из первых в нее по праву во­шел старейший лектор Общества Александр Павлович Белоруков.

Президиум правления ВОС принял постановление, в котором Белоруков был приравнен к высшей катего­рии лекторов лекторской группы работников интеллектуального труда, и в соответствии с этим ему была установлена персональ­ная ставка в связи с большим практическим лекторским стажем.

В 1948 г. Всероссийское общество слепых отмечало свое 25-летие. Готовился к юбилею и старейший член Общест­ва — Александр Павлович Белоруков. В апреле он завершил конструирование своего прибо­ра для двустороннего письма и сдал образец и подробное описа­ние к нему начальнику культотдела ЦП ВОС Александру Григорьевичу Обухову.

Состоялось совещание, на кото­ром было принято решение наряду с карманными приборами ос­воить производство приборов двустороннего письма конструкции Белорукова. Но из-за дороговизны изготовления штампов их так и не заказали…

В том же, 1948 г. дошли до писателя сведения о подпольной организации на Украине, во главе которой стоял незрячий, Яков Батюк. И вот шестидесятисемилетний Александр Павлович решает съездить в Нежин, он задумал написать книгу о подполь­щиках. Белоруков встречался с их родными, близкими, записывал, запоминал их рассказы и воспоминания. Писатель ходил по улицам Нежина, знакомился с домами, местами явок и тайных складов, чтобы проникнуться ощущениями Батюка и его товарищей.

Будучи на Украине, он всячески пропагандировал деятельность и достижения ВОС в трудоустройстве своих членов, а также рас­сказывал о своем литературном и исследовательском труде.

Осенью Белоруков лечил­ся в одном из Кисловодских санаториев. Там он вместе с женой не упускал случая встретиться с рабочими Кисловодского УПП и побывать в школе для слепых детей. Белоруков выступал с лекциями об истории шрифта Брайля, о жизни слепых в царской России и при Советской власти. Выступления свои Александр Павлович сопровождал игрой на фор­тепьяно.

В 1949 г. в связи с 25-летием выхода в свет первого номера журнала «Жизнь слепых» Белоруков активизировал пропаганду истории общественного движения слепых и нашего Общества. Он проводил встречи с читателями и беседы, посвященные юбилею журнала. В своих выступлениях писатель ис­пользовал материалы, которые он подготовил для второй части книги «Путями веков».

В том же 1949 г. вышло первое издание букваря для взрослых слепых, который Александр Павлович подготовил совместно с методистом Редозубовым. В этой книге они обобщили свой многолетний опыт и опыт других педагогов, работавших в госпиталях военной поры. Здесь сжато, но полно рассказывается о системе рельефно-точечных знаков, и даются рекомендации, как лучше читать.

1949 г. принес Белорукову еще одну радость. В этом году исполнялось ровно полвека, как началась его литера­турно-публицистическая деятельность. 23 декабря на заседании президиума правления Мосгоротдела ВОС в повестку дня был включен вопрос: «О проведении вечера в связи с 50-летием литературной и общественной деятельности ста­рейшего члена ВОС товарища Белорукова А. П.». Было принято постановление: «Утвердить комиссию по организации юбилея, выдать ему путевку в санаторий, наградить именными брайлевскими часами и выделить средства на проведение вечера в его честь».

За трудовую и общественную деятельность Белоруков был награжден Со­ветским правительством медалями «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» и «В память 800-летия Москвы».

Здоровье писателя катастрофически ухудшалось и силы убывали.

Последние годы Александр Павлович долго и тяжело болел. В 1950 г. врачи, кроме интенсивного лечения, предписывали покой, отдых, настоятельно рекомендовали избегать нервных переутомлений, физических и умственных пере­грузок. Пришлось ему с верной Анастасией Яковлевной большую часть време­ни жить на маленькой дачке в подмосковном Кунцево.

Утром 25 августа 1952 г. Александр Павлович скончался от кро­воизлияния в мозг. Похоронен он в Москве на старинном Останкин­ском кладбище неподалеку от входа, справа от центральной до­рожки. Среди густой зелени, за ажурной железной оградой высится сте­ла из темно-красного гранита с овальным эмалевым портретом. На памятнике надпись: «Слепому писателю, педагогу и общественному деятелю Александру Павловичу Белорукову от Центрального правления Всероссийского общества слепых».

 [Содержание]